– Это мальчишки! – закричал Моти. – Раскручивают камень в праще и швыряют.

Он быстро подхватил оба булыжника и, перевесившись через парапет, бросил вниз.

– Попал?

– Нет, они уже спрятались.

Моти провисел на парапете в такой позе еще несколько минут, пока очередной камень не свалился на крышу с противоположной стороны дома. Гоняться за мальчишками не имело смысла, я поднял трубку рации и доложил о происшествии командиру отделения.

– Немедленно надеть каски и бронежилеты, – последовал приказ. – И не вздумайте стрелять, отойдите к середине крыше и ждите. Я высылаю джип.

– Агрессоры хреновы, – ругнулся Моти и начал облачаться в воинские доспехи.

По правилам, службу надо нести в касках и бронежилетах, но сидеть в таком облачении на крыше в середине израильского августа может только сумасшедший. Спустя двадцать минут каска раскаляется до такой степени, что на ней можно жарить яичницу, а из-под жилета струятся ручейки пота. Поэтому, едва взобравшись на крышу, все немедленно сбрасывали с себя защитное облачение и надевали его только в конце дня, чтобы появиться перед начальством в строго предписанном уставом виде.

На самом деле, командир прекрасно знал, что мы сидели на крыше чуть ли не в майках, знало об этом и более высокое руководство, но все инстанции, хорошо понимая, что такое август и бронежилет, закрывали глаза на нарушение. Однако сейчас, в минуту опасности, первое, что потребовал командир, было строгое выполнение предписаний.

Облачившись в броню, мы отступили на середину крыши, к возвышению, на котором располагались бойлеры и солнценакопители. В Хевроне, как и во всем Израиле, нет централизованной поставки горячей воды. У каждой квартиры есть собственный бойлер, нагреваемый или электричеством или при помощи солнценакопителя. Электричеством пользуются два, от силы три месяца, большую часть года бешеное средиземноморское солнце раскаляет трубки накопителя чуть не докрасна и бегущая по ним вода попадает в квартиру почти в кипящем состоянии.

К возвышению камни не долетали, они прыгали, слово теннисные мячики по бетонному покрытию и, растратив энергию на ямки и выбоины, подкатывались, обессиленные, к нашим ногам. Скорее всего, мальчишки и сами старались не угодить случайно в центр крыши, ведь трубки накопителей прикрыты обыкновенным стеклом и такая каменюка могла запросто разнести его вдребезги.

Моти подобрал один из них.

– Увесистый бульник, – сказал он, покачивая его в руке, словно взвешивая. – А вот интересно, кто в нем сидит?

– Что ты имеешь в виду?

– Душу бессмертную! Есть ведь всякого рода перевоплощения. Очень может быть, что в этой каменюке заключена чья-нибудь душа. Загнали, как в темницу, на сто или тысячу лет. И что он там чувствует, бедолага? Триста лет лежать под землей, потом еще пятьсот жариться на солнце. А если в стену замуруют?