– Почему ты решил, будто она чувствует? Если и есть в нем какое-то подобие эмоций, то они, скорее всего, тоже каменные. И нервы у него каменные, и шкура, и время течет совсем по-другому, чем у нас.

– Мне кто-то говорил, – задумчиво произнес Моти, отбрасывая в сторону булыжник, – будто евреи, соблюдающие заповеди, перевоплощаются только в евреев.

– Надейся, надейся, – сказал я.

Через четверть часа внизу заурчал мотор джипа. Камнепад иссяк. Минут десять наши ребята бегали вокруг дома в поисках камнеметателей. Преисполненное идиотизма занятие. Мальчишки разбежались еще при самом первом шуме от джипа и, сидя сейчас в своих квартирах, посмеивались, наблюдая через полуприкрытые жалюзи за дурачками в касках.

Не успел джип отъехать, как камнепад возобновился. Теперь бросали одновременно с трех сторон; обнадеженные успехом мальчишки позвали на подмогу товарищей. Я снова доложил по рации. Джип вернулся. Камнепад стих. Уехал. Камнепад возобновился. Сообщил по рации. Джип вернулся. Стих. Уехал. Возобновился. Рация, джип, камнепад. Рация, джип, камнепад.

– Слушай, командир, – ласково спросил Моти, отобрав у меня трубку. – А если они начнут камни в джип бросать? Ты тогда танк вызовешь?

Голос у него был мягкий, с оттенком подобострастия. Не зря он провел юность на сцене Харьковского драмтеатра.

– Заткнись, – оборвал Мотю командир. – Умные вопросы можешь оставить при себе. Пока ты в форме, я принимаю решения. А решение мое таково: пусть себе бросают, пока не выдохнутся. Стойте посередине и отдыхайте. И чтоб каску никто не снимал.

– Командир, – меланхолически произнес Моти. – Я жертвую свой обед голодающим детям Палестины. Еще десять минут поджаривания в этом проклятом колпаке – и еда мне уже не понадобится.

– Не паясничай, – потребовал командир. – Выполняй приказ.

Рация смолкла. Моти постоял немного, а потом решительными шагами двинулся к входной двери на крышу.

– Прикрывай, – бросил он мне и затопал вниз по лестнице. На площадке верхнего этажа Моти остановился перед первой дверью и решительно позвонил. Никакого ответа. Моти позвонил еще раз. Тот же результат. Тогда он постучал по двери костяшками пальцев.

– Агрессор хренов, – сказал я. – Ты еще ноготками поскреби. Отворитеся, отопритеся.

Моти сбросил с плеча М-16 и бухнул прикладом в дверь. Хорошо так бухнул, от души. Дверь немедленно распахнулась. На пороге, перекрывая вход широченным телом, стояла арабка в черной галабие и белом платке, надвинутым по самые брови. Возмущенно подняв руки, она верещала по-арабски. Вошедший в роль Моти наставил на нее М-16 и заорал на чистом русском языке: