– Что вы знаете о Вратах Милосердия? – как умелый оратор он начал свой спич с риторического вопроса. Я, было, хотел ответить, что ничего не знаем, но дядю Сэма моя реакция в этот момент совершенно не интересовала.

– Когда в киббуце узнали, что я попаду в Хеврон, – сказал он, по-американски выпячивая букву «р», – старожилы мне рассказали старое арабское предание. Якобы есть в Пещере Праотцев плитка пола, называемая Вратами Милосердия. И якобы все, что человек попросит, стоя на этой плитке, обязательно сбывается. Я уже много раз просил ротного поставить меня в караул на входе пещеру, но фигушки.

– И что бы ты попросил? – бесцеремонно перебил его Моти.

– Чтоб домой поскорее отпустили, в киббуц, – вздохнув, ответил дядя Сэм. – Сейчас начинается второе опыление, а они без меня…. как они без меня…

– Так ведь жили они как-то до твоего появления, – беспечно бросил Моти. – И ничего, бананы росли, пальмы опылялись.

Мотина реплика задела дядю Сэма за живое. И без того уязвленный бесцеремонным обрывом его спича, он схватил стаканчик и опрокинул в себя содержимое вместе с кофейной гущей. Затем уставил свой взор на сияющий брус Пещеры и, горько улыбаясь, задвигал челюстями, пережевывая кофейную гущу.

Моти моментально понял свою оплошность и попытался исправить положение.

– Да ты чего, – хлопнул он дядя Сэма по рыжей шерсти на ноге. Бриллиантовые капельки воды брызнули во все стороны. – Обиделся, что ли?

Дядя Сэм отрицательно покачал головой. Замечательный характер, плюс вбитая в колледже политкорректность, крепко держали его в колее позитивного восприятия действительности.

– Пойду поджарю яичницу на ужин. Хотите?

– Хотим! – воскликнул Моти. – Глазунью из трех яиц.

Дядя Сэм замечательно жарил яичницу. Он вообще хорошо готовил, ухитряясь сооружать на армейской электроплитке дивно пахнущие отбивные или пышные блины. Его бабушка была родом из Пинска, и от нее он получил не только набор идишистких и русских слов, но и русские рецепты. Впрочем, дядя Сэм даже не подозревал, что блины – русское блюдо, искренне считая их бруклинским лакомством. За стол он никогда не садился в одиночку, а всегда готовил на трех-четырех человек и с удовольствием кормил тех, кто оказывался в эту минуту под рукой. В тот вечер, словно желая компенсировать приближающиеся неприятности, судьба решила побаловать нас с Моти роскошной яичницей. Дядя Сэм утопал на кухню, и вскоре оттуда понеслись запахи разогреваемой сковородки.

Тишина и прохлада располагали к беседе. Наши товарищи уже лежали на своих постелях. Кто кивер чистил, весь избитый, кто изучал субботнее приложение к «Едиот Ахронот», кто просто спал.