По-русски в пентхаузе разговаривали только я с Мотей, и потому мы могли спокойно беседовать, не понижая голоса и без боязни быть понятыми.

– Знаешь, – неожиданно для самого себя произнес я, и дрожь вонзила свои иголки в мои плечи. – Пожалуй, я расскажу тебе одну историю. Юная арабка на крыше напомнила мне случай, происшедший несколько лет назад.

Наверное, дело было в прохладном ветерке и мокрой майке. Волны колючей дрожи несколько раз прокатились по спине и груди. Я сжал зубы и глубоко вздохнул, выгоняя накатившееся волнение.

– Что ты там вздыхаешь как спящая лошадь? – спросил Моти. – Давай, трави.

Глава вторая ВИШНЕВЫЙ САД

Глава вторая

ВИШНЕВЫЙ САД

– Несколько лет назад случилась со мной тривиальная писательская история. Издательство готовилось выпустить новый роман, аванс за него я уже получил, и должен был к оговоренному сроку представить рукопись. Рукопись, вернее компьютерный файл, тоже был практически готов. Оставалось лишь дописать десять, пятнадцать страниц развязки, еще раз пересмотреть текст, показать близким друзьям, дабы, услышав их беспощадную критику сделать кое-какие исправления и отправить файл по электронной почте в издательство. Время еще не поджимало, но начинало давить. Я был спокоен – роман, итог почти двухлетней работы, шел хорошо; страницы, которые я перечитывал, открывая наугад, мне самому нравились. А это первый признак, что текст можно показывать. Ведь если он самому автору не по вкусу, тогда плохо дело.

Ну вот, добрался я до развязки и вдруг застрял. Конец был придуман давно, и я незаметно готовил его, разбрасывая по ходу развития сюжета опознавательные знаки. Когда читатель доберется до последней страницы и увидит, чем же все завершилось, эти вешки, знаки и бакены всплывут в его памяти и задним числом объяснят по-новому некоторые завороты романного полотна. И вдруг, так тщательно подготовленный и продуманный конец никак не захотел вписываться в действие.

– Понятно, – хмыкнул Моти. – Герои начали жить отдельной от автора жизнью. Бунт на корабле.

– Идеалистическая болтовня! Только позеры, чтобы убедить читателя в собственной значимости, рассказывают такого рода истории. Мол, герой стал выше придуманного для него закона, и писателю остается лишь сомнабулически протоколировать происходящее. Неправда! Автор полностью властвует над всеми линиями, он пишет их сам, своими пальцами, головой, сердцем. Лишь неумехи графоманы пытаются замаскировать психологические пробелы в поведении персонажей баснями об их самостоятельной жизни. Если придуманный мир живой, то поступки героев не вызывают недоумения. А у меня вызвало!