Лешко выплюнул вконец измочаленную сосновую иголку и осторожно покосился на идущего рядом мрачного Иржи Грега. Тот, опустив голову, монотонно переставлял ноги и, судя по его отрешенному виду, делал это совершенно автоматически.

Зацепки были очень неубедительными.

И в то же время Леонардо Грег, несомненно, находился на Альбатросе. Ни в одном нуль-порте Ассоциации, включая и Альбатрос, не было зарегистрировано его перемещение с планеты на планету. Да и не мог он покинуть Альбатрос без документов — а его служебная карточка осталась лежать на столе в одной из комнат родительского дома. Искать нужно было здесь, на Альбатросе. И только здесь. Даже если под воздействием мертвой зоны Серебристого Лебедя Леонардо Грег обрел способность летать, он не мог никуда улететь с Альбатроса — единственного спутника здешнего солнца.

Оставался еще один, самый последний вариант; вернее, не вариант даже, а так, чисто умозрительное фантастическое предположение, которое никогда, ни при каких обстоятельствах не может перейти в разряд реальности.

«Я хотел бы живым вернуться в Преддверие и попытаться вытащить Славию», — сказал не так давно Леонардо Грег в гостиничном номере серого приморского города Илиона на печальной планете Серебристый Лебедь.

Они долго говорили тогда, а потом Грег притащил какой-то весьма крепкий местный напиток, и они пили, почти не закусывая, хотя на столе было достаточно еды. Они пили за отпуск Грега, за удачу во всех делах, за разгадку тайны Серебристого Лебедя… за все хорошее… опять, как когда-то, поминали Славию… Кажется, на связь выходил Патрис Бохарт и с веселым удивлением смотрел на них. Впрочем, никакого загула не было, а был не очень радостный разговор и совсем нерадостное молчание, и хмель не разбирал так, как просто полагалось ему разбирать, хотя Грег сходил еще за одной бутылкой горячительного, обязанного наполнять души и сердца весельем и всеохватывающей безграничной любовью ко всему сущему. Он, Станислав Лешко, желая подбодрить друга и напарника, принялся декламировать запомнившиеся когда-то строки чуть ли не добиблейского поэта: «К чему раздумьем сердце мрачить, друзья? Предотвратим ли думой грядущее? Вино — из всех лекарств лекарство против унынья. Напьемся ж пьяны!»

Они вновь поднимали бокалы за то, чтобы все всегда было хорошо… Вновь поминали Славию… «Я все равно прорвусь туда, Стан! — время от времени упрямо твердил Грег. — Мне должны помочь. Вот увидишь, мне обязательно помогут!.. Вернусь в Кремс — закажу молебен. Пусть читают ежедневно… Ежедневно! Это должно задержать ее там, в Преддверии, не пустить дальше…»