– Ты чего с ним так? – удивился Осипов.

– Надоела его болтовня, а сейчас еще один болтун появится.

– Почему ты так думаешь?

– Они тут все такие.

Хохотва оказался хмурым мужчиной лет тридцати. Несмотря на относительную молодость, он был совсем сед. Карие глаза без всякого почтения смотрели на гостей, вислый нос делал лицо еще более унылым.

– Вы из милиции? – вместо приветствия спросил он.

– Я из МУРа, а он из газеты, – сообщил Безменов.

– Ага, представители древнейших профессий, – саркастически хмыкнул Хохотва.

– Марк, – с упреком произнес Рубинштейн.

– Вы, дорогой товарищ ученый, поосторожнее в выражениях, – с недоброй усмешкой сказал Илья.

– Не люблю милицию, да и прессу тоже.

– Ну и не люби! Мы от тебя любви и не требуем. Мы пришли разобраться в преступлении, которое тут у вас совершено. Погибли люди, музею нанесен материальный ущерб. И не надо вставать в позу: «Люблю, не люблю…» И вообще я не понимаю такого странного отношения к нам. Ведь мы, по-моему, незнакомы, водку на брудершафт не пили?

При упоминании о водке Хохотва покраснел.

– Ладно. Ближе к делу.

– К делу так к делу. Что находится в ящике?

– Экспонаты.

– Конкретнее!

– Медвежьи и человеческие кости.

– Расскажите поподробнее об их происхождении.

– Этой весной мы выехали к месту находки дольмена – древней гробницы, на Северный Урал. Вернее, на географическую границу Урала и Сибири. Нами произведено вскрытие гробницы. В ней обнаружены кости очень крупного медведя, которым, предположительно, несколько сотен лет. Кроме того, возле дольмена были найдены человеческие кости. Они, как я считаю, более позднего происхождения. Хотя и не одного временного периода. Человеческих костей довольно много, однако полных скелетов только два – пожилого, видимо, человека и подростка. Мелкие находки: остатки мехов, бывшие в гробнице, бисер, русские серебряные монеты царской чеканки – мы привезли с собой. Никакой они ценности не представляют.