– Никто не докладывал. Сам догадался. Я все же сыщик.

– Давайте, пожалуйста, серьезнее, – не приказал, а скорее попросил Осипов, – время идет, а мы тут по пустякам препираемся, словно дети. Почему, по-вашему, грабитель залез именно в этот ящик?

– Не знаю. Для меня это – полнейшая загадка.

– А почему медвежьи кости находились в могильнике?

– Скорее всего это символическое захоронение предка фратрии – ну рода, другими словами. Такие захоронения известны. Тем более что в тех местах некогда жили угро-финские племена, чьим мифическим предком был медведь. Манси, в частности.

– А человеческие кости?

– Возможно, остатки жертвоприношения, хотя кости подростка явно более поздние, им не более сорока лет. В это время в тех местах населения не имелось.

– Вы слышали, что в музее вроде бы присутствовал медведь? В ночь убийства сторожихи.

– Слышал. Глупости!

– И все-таки, почему преступник вскрыл именно этот ящик?

– На этот счет у меня нет никаких предположений. Предполагать, ловить, тащить, не пущать – это, собственно, ваше дело.

– Вопросов больше нет, – холодно сказал Илья.

Перекинувшись парой слов с появившимся словно из-под земли Рубинштейном, Осипов и Безменов вышли из здания музея и направились к машине. В этот момент их окликнули:

– Постойте, ребята!

Безменов обернулся.

«Ого! Мы уже «ребята». Странные метаморфозы, видимо, свойственны ученым-этнографам. Это наш знакомец Хохотва».

– Что вы хотели? – с подчеркнутой вежливостью спросил он.

– Я… Это… Вы меня извините за хамство. Изя тут наговорил: «Теперь таскать будут каждый день… Это убийство скомпрометировало нас в научном мире», – ну и тому подобное. Вот я и окрысился, а тут еще вытрезвитель… Словом, извините.

– Давай-ка, Марк Акимович, еще немного побеседуем, – предложил Осипов, – прямо в машине. У вас ведь наверняка есть какие-то предположения.

– Я даже не знаю… – Хохотва теперь говорил совсем другим тоном. – Конечно, думал над всем этим, но так ничего и не придумал. Не знаю!