Брат Гизельберт стоял в монастырских воротах впереди всей монашеской братии, избравшей его очередным настоятелем монастыря Святого Креста. Сбор был практически полным, отсутствовали лишь певчие, но их голоса, доносившиеся из часовни, слаженно славили Пречистую Деву. В облике нового настоятеля явственно проступала присущая ему некогда властность. Он с большим достоинством оправил на себе рясу и строгим взглядом окинул сестру.

— Брат Эрхбог описал нам сложившуюся в крепости обстановку. Эти сведения должны были поступить от тебя.

Ранегунда внутренне содрогнулась от унижения. Брат раньше позволял себе порицать ее лишь с глазу на глаз.

— Но я уже говорила, что была вполне удовлетворена тем, как воспринимают эту женщину маргерефа Элрих и ее исповедник. Эти люди опытнее и умудреннее меня. Не мне подвергать сомнению решения королевского представителя и служителя Церкви.

Брат Гизельберт оправданий не принял.

— Все, возможно, и так, но ты должна была осознать, в чем состоит их заблуждение, и, как брат Эрхбог, попытаться это им объяснить. — Он повернулся к монахам: — Принесите стол и скамьи. Нам сегодня же следует разрешить этот вопрос.

Около дюжины монахов кинулись выполнять приказание. Брат Гизельберт ткнул пальцем в землю под своими ногами.

— Суд будем вершить прямо здесь, вне пределов монастыря, чтобы скверна, исходящая от преступницы, не могла проникнуть в обитель.

День был холодным. Ветер разметал облака по синему небу и был таким свежим, что казалось, будто его порывы нагнетаются крыльями ангелов, преследующих приспешников сатаны. Луг, на котором паслись монастырские овцы, волновался, как море, а само море от берега до горизонта покрылось барашками пены; вдалеке шумел лес, ему вторил немолчный прибой.

Всадники из крепости Лиосан — их было шестнадцать — хмуро поглядывали на монахов. Они не ожидали от этой поездки больших радостей, но все-таки не рассчитывали на столь недружелюбный прием.

— Я сяду рядом с вами, — решительно заявил маргерефа Элрих. — И велю брату Андаху записывать все, что здесь будет сказано, ибо хочу представить материалы этого дела на рассмотрение королю.

— Зачем же записывать? — возразил брат Гизельберт. — Мы это сделаем сами. А брат Дезидир и брат Торберн поедут к епископу, чтобы подробно и без прикрас рассказать ему обо всем. Они оба славятся своей памятью и дали обет Господу не произносить ни единого лживого слова.

— Тем более важно, чтобы брат Андах все записал, ибо его отчет и их рассказы дополнят друг друга, — настаивал маргерефа, складывая руки на закованной в латы груди. — Таким образом мы исключим возможность ошибок или обмолвок.