Брат Гизельберт впервые заколебался, затем пожал плечами.

— Если он желает разделить с ней бесчестье, пусть. — Он перекрестился и сел на стул, знаком велев высокому и широкоплечему брату Аранольту встать у себя за спиной.

Капитан Жуар заметно расслабился и, повернувшись, сказал что-то жене, сидевшей позади него в дамском седле. Та, не выказывая ни малейшего интереса к происходящему, повела плечом и вновь уставилась на черту горизонта.

— Спешьтесь и отведите эту женщину туда, где ей надлежит стоять, — приказал брат Гизельберт и, покривившись, прибавил: — И оставайтесь с ней, если желаете служить дурным примером для находящихся здесь мужчин.

Появились монахи со скамьями на плечах. Потеснив всадников, они принялись расставлять их.

— Остальным тоже лучше бы спешиться, — сказала Ранегунда, поворачиваясь к отряду. — Сдайте своих лошадей. — Она с вызовом посмотрела на брата. — Кому, Гизельберт?

— Брат Гелхарт и брат Норвальд, — с неохотой отдал приказ Гизельберт. — Займитесь солдатскими лошадьми. Напоите их и накормите… тем кормом, что прихватили с собой их хозяева.

Двое монахов — один из них был горбун — не спеша поклонились и пошли вперевалочку к зашевелившемуся отряду.

— Им не следовало пытаться разлучить капитана с женой, — заметил Эварт, перебрасывая ногу через высокую заднюю луку. — Сами же говорят, что семья — это благо.

— Сейчас им выгодно утверждать нечто обратное, — отозвался, спрыгивая с седла, Сент-Герман и, решив уклониться от скользкой темы, заговорил о другом: — Я понял, что в монастыре есть датчане. Ведь Норвальд — это датское имя, не так ли? И Торберн тоже. Я прав?

— Да, — сказал Эварт. — Они и вправду датчане. Из тех, что решили отвергнуть старых богов и последовать за Христом Непорочным.

— Часто ли подобное случается? — с любопытством поинтересовался Сент-Герман.

Эварт, прежде чем дать ответ, поразмыслил.

— Нет, не очень. Им неуютно у нас. — Он с важным видом вручил поводья подошедшему горбуну. — Вот ближе к западу они оседают почаще.

Сент-Герман кивнул.

— Земли там менее спорные, как я понимаю.

— И монастыри понадежнее, — сказал Эварт, словно читая его мысли. — Много легче отречься от прошлого и восславить Христа там, где тебя не достанут недруги или собственная родня.

— Воистину так, — отозвался с ноткой иронии Сент-Герман, передавая поводья другому монаху.

Брат Андах уже сидел за столом, как и брат Эрхбог, и двое монахов-писцов.

— Нам во всем должно следовать повелениям Христа Непорочного, — объявил брат Гизельберт, устремив взгляд к чистому, без единого облачка, небу. — Нам подобает прибегать к Нему в наших нуждах, ибо лишь Он может очистить нас от греха и оградить от схождения в ад, даруя спасение нашим душам. — Он перекрестился и замер в ожидании, когда остальные сделают то же. — Но когда грех велик, он достоин проклятия, а согрешивший вдвойне должен быть проклят дважды. И те, кто верен Ему, обязаны соблюдать и установленные Его волей законы.