— Печально, — повторил Эварт и, понизив голос, прибавил: — Вряд ли все кончится хорошо.

— Особенно для жены капитана Жуара, — кивнул Сент-Герман. — В этих краях жизнь и так несладка, а ей хотят придать еще большую горечь.

— Вот-вот. — Эварт придвинулся ближе. — Знаете, что я вам скажу? Все всегда кончается плохо, если в спор вступают монахи.

— Да, — кивнул еще раз Сент-Герман.

— Но им не следует задевать маргерефу. Так они доберутся до герцогов и до Пранца, а там, чего доброго, и до самого короля, — прошептал с раздражением Эварт.

— Да, — вынужден был опять согласиться с ним Сент-Герман.

Он по собственному опыту знал, как быстро подчас мелкие распри перерастают в мятежи и восстания, особенно когда к ним примешиваются служители доминирующих религиозных течений. Граф прищурился и устремил взор на серо-зеленые балтийские волны.

Стол наконец поставили на определенное настоятелем место, а возле него расположили четыре стула.

— За стол сядем мы с братом Эрхбогом и писцами, — заявил брат Гизельберт. — Маргерефе, как королевскому уполномоченному, отводится отдельная скамья, установленная напротив. Остальные разместятся на разнесенных по обе стороны стола скамьях. Обвиняемая будет стоять. В отдалении от мирян и от братии.

— Он оскорбляет Ранегунду, — пробормотал Эварт.

— Да, — кивнул Сент-Герман. — Это так.

— Скверное дело. — Эварт нахмурился. — Он должен был дать ей место около маргерефы.

Брат Андах, наклонив голову, вышел вперед.

— Я духовник королевского представителя. Мне подобает сидеть за столом — рядом с вами.

— Хорошо, — сухо откликнулся брат Гизельберт и распорядился: — Принесите для брата Андаха какой-нибудь табурет.

— Я хочу стоять рядом с женой, — решительно заявил капитан Жуар. — Это мое право.

— Мы еще не уверены, достойна ли она быть вашей женой, — отозвался брат Гизельберт непререкаемым тоном. — Вам надлежит сидеть вместе со всеми.

Среди воинов поползли шепотки, а капитан Жуар положил руку на эфес своего меча.

— Она моя жена, и я буду стоять рядом с ней, что бы вы там ни говорили.

— Пусть стоит, — поддержал своего вассала маргерефа. — У него есть такие права. И потом, я уже обещал ему это. — Он повторил: — Пусть стоит.