Оцепеневшая Энджела сидела неподвижно, как изваяние, и думала.

Волосы Шона под ее пальцами напомнили ей, какими они иногда бывали летним днем на солнышке. Внезапно Энджелу подхватил стремительный поток чувств, и она обнаружила, что вспоминает поцелуи Шона и свои ощущения от них; она вспомнила, каким покоем наполняла ее сила его рук, когда он обнимал ее или успокаивал, как ребенка, если она поверяла ему свои страхи и кошмары. Она вспомнила смех Шона. Как Шон радовался. Как грустил.

Она вспомнила, каким он был любовником.

Вспомнила ту ночь в Дублине, его сонное лицо.

Потом она вспомнила и обо всех недостатках Шона, об изменах, нетерпимости, эгоцентризме, ненадежности и слабостях.

И обнаружила, что тем не менее любит его все так же сильно.

Но было слишком поздно.

Энджела подумала о прильнувшем к ее груди порождении тьмы. За все то время, что у нее в голове чередой проносились мысли о Шоне, богган ни разу не шелохнулся. Должно быть, он не сознавал, о чем она думает. Тогда, во внезапной вспышке прозрения, Энджела поняла, как он читал ее мысли в прошлом. Ей стало ясно, что богган проникал лишь в те из них, что были созвучны его собственной темной натуре. Желание. Нужда. Голод. Ненависть. Это было понятно и доступно. Более тонкие, чуждые эмоции — любовь, верность, преданность, сочувствие, привязанность, умение прощать — ему было не постичь никогда. Даже за миллион миллионов лет — до конца отпущенной ему жизни, как бы длинна она ни была.

Тогда она поняла, что так же неверно оценила силу и могущество боггана, как неверно богган выбрал ее.

Правая рука Энджелы медленно соскользнула вниз и зависла над полом, как бы невзначай, подобно блуждающей струйке дыма подкрадываясь к стоявшей подле кресла корзинке с рукоделием. Спицы, пряжа, смятая ткань. Энджела в высшей степени осторожно, легкими ласковыми касаниями, нежно перекладывая и переворачивая рукоделие, искала то, что — она точно знала — должна была там найти и, наконец, у самого дна схватила искомое. Холодное железо.

На краткий миг Энджела заколебалась.

Шон, горько подумала она.

И, одним быстрым движением занеся портновские ножницы, обеими руками со всей силы вогнала их острый конец глубоко в спину боггану, в самую ее середину. Тварь судорожно вскинула руку, оторвалась от Энджелы и скатилась на пол, в отчаянии шаря за спиной когтистой лапой, безуспешно пытаясь выдернуть кусачую холодную сталь, вошедшую глубоко между лопаток.

Тогда Энджела дотянулась до выключателя и зажгла настольную лампу.

За долю секунды до того, как богган метнулся за дверь, спасаясь от жгучих лучей, она в первый и единственный раз ясно увидела демона во всем его пугающем безобразии. Его хребет был шишковатым, как у ящерицы.