Ей вспомнились злобные выкрики отца: «Он принадлежит к тайной группировке, которая управляет нацистами, использует их в своих мерзких корыстных целях! Он сам хуже нациста!»

Может быть, папа прав? Неужели она так ослеплена страстью, что не могла или не хотела этого замечать? Гленн, несомненно, человек необычный. И у него есть тайны — он не был с ней до конца откровенным. Возможно ли, чтобы Гленн оказался врагом, а Моласар — союзником?

Девушка плотнее закуталась в одеяло. Ей ничего не оставалось, как ждать.

Глаза у Магды стали слипаться — от чрезмерной усталости и размеренного дыхания Гленна. Она не могла больше бороться со сном и смежила веки. Лишь на секундочку… чтобы дать отдых глазам…

Клаус Ворманн знал, что он мертв. И в то же время он не умер.

Он отчетливо помнил свою смерть. Его задушили с жестокой медлительностью здесь, в темном подвале, освещенном лишь слабым светом его собственного упавшего на пол фонарика. Ледяные пальцы сомкнулись на горле, перекрывая доступ воздуха в легкие, пока кровь не застучала в висках и над ним не сомкнулась тьма.

Но не вечная тьма. Пока не вечная.

Странно! Почему сознание не покинуло его? Ворманн лежал навзничь, уставившись в темноту широко открытыми глазами. Он не знал, сколько времени пролежал так. Но это не имело значения. Он лишь способен был созерцать происходящее. Тело казалось чужим. Он не чувствовал ничего — ни жесткой каменистой земли, на которой лежал, ни холодного воздуха, обдувавшего лицо. Ничего не слышал. Не дышал. Не мог двинуться с места — даже пальцем пошевелить. По глазам пробежала крыса, но он не смог даже моргнуть.

Он был мертв. И в то же время жив.

Исчезли страх и боль. Капитан не чувствовал ничего, кроме сожаления. Он пришел в этот подвал, желая восстановить свое доброе имя, а нашел лишь ужас и смерть. Свою смерть.

Неожиданно Ворманн осознал, что его куда-то перемещают. Он ничего не ощущал, но понял, что его грубо волокут, ухватив за воротник, по узкому проходу, через темную комнату — на свет.

Ворманн видел все на уровне своего обмякшего тела. Пока его волокли по усыпанному обломками гранита полу, он разглядел уже знакомую стену, ту самую, с надписью на древнем языке. Стена была вымыта, но на камнях еще виднелись коричневые разводы.

Его бросили на пол. Теперь обзор ограничивался лишь куском частично разобранного потолка прямо над ним. Краем глаза он мог видеть, как двигается огромная темная фигура. Вдруг в воздух взвилась змеей толстая веревка, и один ее конец обернулся вокруг балки в разобранном перекрытии, в то время как другой, завязанный петлей, приблизился к его лицу. Тут его снова потащили…