…вверх…

…пока ноги не оторвались от пола, а безжизненное тело не закачалось беспомощно в воздухе. В дверях коридора мелькнул огромный силуэт и исчез, оставив Ворманна болтаться в петле.

Капитану хотелось громко выразить свой протест Всевышнему. Теперь он знал, что хозяин замка, это чудовище, не только убивает солдат, пришедших в его владения, но и старается уничтожить их разум и душу.

И Ворманн понял, что в этой войне ему отведена роль самоубийцы. Солдаты подумают, что капитан покончил с собой, и будут полностью деморализованы. Командир, офицер, их лидер — повесился! Это ли не трусость, это ли не дезертирство!

Все существо капитана восставало против такого поворота событий, но он ничего не мог сделать. Он был мертв.

Может быть, это наказание за то, что он закрывал глаза на ужасы войны? Но не слишком ли оно жестоко и не слишком ли высока плата! Висеть здесь, беспомощно наблюдая, как солдаты будут глазеть на него! И последнее унижение — видеть злорадную ухмылку Эриха Кэмпффера! Может быть, именно для этого его и оставили болтаться здесь, на грани вечного забвения? Чтобы он стал свидетелем собственного унижения как самоубийцы?

Если бы он мог хоть что-то сделать! Вернуть поруганную честь и — да-да! — поруганное мужское достоинство. Что-нибудь, что наполнило бы его кончину смыслом!

Что-нибудь!

Что угодно!

Но все, что он мог, — это болтаться в петле, медленно раскачиваясь, и ждать, когда его обнаружат.

* * *

Услышав скрежещущий звук, Куза поднял глаза. Каменная плита, открывающая потайной ход к основанию балки, медленно поворачивалась, а когда остановилась, из темноты раздался голос Моласара:

— Все готово!

Наконец-то! Ожидание становилось невыносимым. С каждым прошедшим часом у Кузы все меньше оставалось надежды увидеть Моласара нынче ночью. Он никогда не отличался особым терпением, но и нетерпением тоже. Профессор пытался отвлечь себя мыслями о Магде — ведь ее сильно ударили прикладом по голове… Бесполезно. Уничтожение «воеводы Гитлера» вытеснило все прочие мысли. Куза без конца мерил шагами комнату, вдоль, и поперек, и по диагонали, горя желанием приступить к делу, но при этом понимал, что один не может ничего предпринять.

И вот Моласар наконец явился. Куза теперь уже навсегда покинул инвалидную коляску, нырнул в открывшийся проход и сразу почувствовал, как в ладонь ему вложили холодный металлический цилиндр.

— Что?.. — начал было профессор, но тут же сообразил, что это фонарик.

— Возьми, пригодится.

Куза зажег фонарь. Он был немецкого производства, в полном порядке, только стекло слегка треснуло. Чей он? — подумал профессор, но в этот момент Моласар скомандовал: