Но иногда огоньки человеческих надежд не затухали; более того, они, словно звездочки, падающие в своем собственном небе, устремлялись сразу к вершине башни. И тогда оку оракула открывались невероятные, удивительные вещи, и оно на миг могло видеть глазами этих падающих на вершину огоньков. И может быть, лишь только ради этих невероятных мгновений и стояла в безбрежном океане башня, окутанная сумраком.

4

Именно сюда, на вершину башни, совершил белый волк свой прыжок. Холод, и мгла, и гнетущая тоска, царившие тут, не пугали его. Он знал, что его путь вовсе не окончен. Впереди ждала тайна, к которой белый волк готовился всю свою жизнь. Но окажется ли она обжигающе-безжалостной и волку суждено лишь осыпаться прахом к основанию башни, или он сможет уйти отсюда, уйти туда, где башня будет больше не властна над ним, зависит от этих самых мгновений.

И вот око, стерегущее пределы мира, смотрит. Становится волком. И видит его глазами.

* * *

Волк подошел к арке. В ней по-прежнему, как и в Олеговом сне, клубилась тьма, и в глубине этой наваливающейся темноты так же вспыхнули светящиеся хищные глаза. Белый волк наклонил голову и негромко зарычал. Светящиеся глаза приблизились. Рык белого волка повторился, он был спокойным и лишь набирал силу. Хищные багряные огоньки глаз остановились, и в густой мгле, словно соткавшись из этой черноты, проступили контуры чудовищной морды. Здесь этот проход охраняла тварь, рожденная мраком.

– Вот ты и пришел, молодой волк, – раздалось знакомое шипение, в котором лишь угадывался голос человека в сером.

Белый волк зарычал громче.

И вдруг этот чудовищный провал словно выплюнул того, кто в нем таился. Огромный черный волк с белой отметиной на морде, чудовище, превосходящее размером медведя, взревев, опустилось перед белым волком. Три характерных раны тянулись от глаз к пасти чудовища.

Сон Олега оказался вещим. Теперь белый волк знал, кто таился и ждал его в этой темноте.

Оборотень крутанул поднятой вверх громадной мордой, оскалился и показал белому волку страшные клыки:

– Тебе не пройти, молодой волк.

И тогда здесь, на вершине башни, разделяющей миры и времена, прозвучал голос князя Олега:

– Ты ошибаешься. Я больше не молодой волк.

Белый волк поднял свою склоненную к земле голову. Его шерсть засверкала серебром. Вспышка была мгновенной и такой яркой, что чудовище отпрянуло, попятилось. Золотой узелок судьбы, что был на щеке Авося, теперь оказался вдетым в белую шерсть. И словно пятно света от узелка выхватило часть пространства, и в нем стоял белый волк. Мощный и грозный, не уступающий в размере черному чудовищу.