– Да ты че, с ума сошел? – и я вдруг увидел, что она совсем пьяна.

– Ну, тогда я мигом.

Но когда я вернулся, в свете костра ее уже не было. Кто-то пил, кто-то целовался, кто-то уже спал, но ее не было, а Хомяк ел. Он протрезвел и растопил костер побольше.

– Она пьяная в задницу, а ты ей какую-то хреновину рассказываешь, – он налил по полстакана. – дотрепался… Давай.

– Нет, я не могу, – после моря меня начало качать.

– Ты сам не знаешь, чего хочешь.

А я подумал, что хотел, чтоб все было по правилам – то ли придуманным, то ли поверхностно усвоенным, только почему-то получалось все по-другому.

– Ее Метис уволок. Ты ушел – она начала засыпать. Метис ее обнял, завалили, они тут целовались, целовались, а потом он ее уволок. Вот как надо.

– Куда? – спросил я.

– Куда… В темноту.

– Сволочь, – сказал я.

– Да у тебя все равно ничего б не получилось, она наверняка заснула бы.

– Все равно сволочь. – Мне было очень обидно. Это была не ревность, мне было именно обидно.

– Да ладно, на наш век хватит, иди сюда. Было бы из-за чего. Смотри, наверное, готово, – он вытащил из костра горячие картошки, и я подумал, да ну его, все к черту, главное, как мне все-таки близок Хомяк, – и это самое важное.

* * *

Я проснулся от холода на восходе. Солнце только встало из-за моря и еще не грело. Мы спали вдвоем с Хомяком, закутавшись в одеяло. Меня разбудил сосед по лестничной клетке – тот, с кем мы осматривали сейчас Дербент. Он заснул, когда еще не было десяти, проснулся первым, искупался и теперь был здесь единственным, кому не было холодно.

– Давай-давай, попрыгай, в воду, и сразу согреешься.

Я был в одежде и дрожал, а он – в одних плавках, бодрый и разогретый. Я нехотя разделся – голову словно стянуло обручем от бочки, немного попрыгал – от холодного песка все тело болело. Потом побежал купаться, прыгнул в воду – мне стало так легко – и поплыл, но на море усиливалось волнение, и я повернул обратно. Чувствовал я себя чудесно.

Все еще спали, кутаясь в одеяла, в самых нелепых позах, а одна застенчивая пара ушла метров за сто от костра. На середине их следа валялась пустая бутылка, хотя, возможно, она была не их.