— А я к этому мясу уже привык, — вдруг сказал Малина. — Оно даже вкусное. На говядину похоже.

— Вот так, — вздохнул Борев. — Сначала начинают есть такое мясо, потом на теле пятна всякие появляются…

— Мы же договаривались! — возмутился Корзун. — Договаривались это мясо не есть! Ты же зуб давал!

Малина лежа пожал плечами.

— Ну ты, Малина, гад, — ругался Корзун. — Свинопис зеленый. Все договаривались, а ты всех кинул.

— Отстань, Корзун. Жрать-то хочется.

— Так всегда происходит, — сказал Борев. — Сначала один начинает, потом другой… А потом ночью они друг друга все убивают и превращаются в волков…

— Я к этому мясу близко не подойду! — пообещал Корзун. — Мамой клянусь.

— Много не выиграешь, — сказал Малина.

— Эти, которых зубы повезли лечить, они ведь не вернулись! — продолжал Корзун.

— Они в городе лежат, Корзун, — смеялся Малина. — У них коклюш обнаружили.

— Скоро и у нас коклюш обнаружат, — сгущал краски Борев. — Обнаружат коклюш и повезут в город на анализы. А потом следующему отряду тоже такое же мясо подадут…

Новенький ждал, раскрыв черную тетрадь.

«— «Мы теряем друг друга снова в бесконечности переходов», — сказал Жук. — Это песня такая есть. Есть такая песня у соловушки…

Жук выглядел устало и как-то болезненно. По левой стороне лица расплывалась нездоровая краснота, глаза тоже были красные и воспаленные, с прожилками.

— Что стало с Дэном?

— Я же сказал. Шишел-мышел, плюнул-вышел.

Мы сидели в комнате с беленным известкой потолком. Жук заставил двери старым шкафом. Он был спокоен, только руки у него тряслись. Жук сел прямо на пол и принялся глотать свои кофеиновые таблетки. Таблетки он рассыпал на пол, собирал трясущимися пальцами и снова ронял.

— Шмелик укусил… — бормотал он. — Негритенка укусил шмелик…

Надо было что-то сделать, вывести его из этого дурацкого ступора, и я спросила: