— Идет смерть по стенам… — бормотал Жук. — Несет всем по оладье…

Мы шагали достаточно медленно, но очень скоро я стала замечать, что и без того низкий темп нашего передвижения снизился еще больше. Жук все чаще останавливался. На секунду, на две. Стоял, хватая ртом воздух, и прислонялся лбом к холодной стене. Постепенно эти остановки становились все продолжительней, а потом Жук остановился вовсе.

— Что с тобой? — спросила я.

— Ничего, — ответил Жук. — Все в порядке. Устал немножко…

Я сунула ему бутылку с водой, и он выпил остатки.

— Голова кружится, — сказал Жук. — И жарко. И кости что-то болят.

Я приложила ко лбу Жука локоть. Лоб был горячий. Тогда я схватила Жука за руку и попыталась померить пульс. Пульс был заоблачный — где-то сто двадцать ударов. Пульс просто выпрыгивал из руки.

— Я в норме, — сказал Жук.

И сел на пол.

Слишком быстро его как-то сломало. Где-то за час свернуло. Больше всего это было похоже на грипп. Скоротечный грипп. Такое я однажды видела. Тут где-то в пыли таился вирус, этот вирус напрыгнул на Жука, и стал наш Жук совсем больной. А Дэн пропал. А Володька я не знаю где. При таком гриппе ходить нельзя, сердце может остановиться. Сколько времени мы тут вообще находимся?

— Жук! — позвала я. — Вставай!

Он посмотрел на меня и не увидел.

— Вставай, говорю! Надо найти другое место. В коридоре сидеть нельзя!

— Почему? — спросил Жук.

Он еще держался за самострел и за свой мешок.

— Тебе надо отдохнуть, — сказала я. — А тут ты не отдохнешь. Тут опасно. Надо найти комнату…

— А не то мертвецы нас всех найдут, — подхватил Жук. — Найдут и скажут: «А чего это вы, ребятки, тут делаете без нашего разрешения?»

Он собрался и стал медленно подниматься, перехватываясь по стене. Я ему помогала. Жук просто горел. У него было градусов сорок, не меньше.

Если приступ лихорадки не оборвать хинином, то пациент скорее мертв, чем жив.

— Идем, Жук, надо найти, где можно остановиться.