Давид сел в кресло и единственным зрячим глазом увидел себя в зеркале. Он был частью этой комнаты – мастерской. Частью гравюры, сработанной в интерьере спящей мансарды лунным резцом.

Боль, пытавшаяся завладеть им, прошла. Он справился с ней окончательно. Она ушла, не оставив даже следа. Никогда еще не было ему так покойно. Комната в доме Баратрана была тюремной камерой в сравнении с этой мастерской, с уютным креслом, которое так естественно, вдруг, охватило его покоем. Точно он, Давид Гедеон, наконец-то вернулся в свой дом…

«Вы никогда не держали в руках кисть, господин Гедеон? – когда-то, под куполом шатра, задала ему вопрос г-жа Элизабет. – Не пытались изобразить окружающий мир? У вас никогда не было идеи стать великим художником?»

Давид перевел взгляд на мольберт, возвышавшийся футах в десяти от его кресла, и на стул, стоявший рядом с этим древним долговязым треножником. На спинке его, среди искусно вырезанных дубовых листьев, в овале был спрятан чей-то вензель. Давид даже привстал с кресла, чтобы прочитать надпись. И яркая луна позволила ему сделать это.

Там было всего две буквы – «Р.В.».

8

8

Дама в старомодном платье, главный архивариус, в первое мгновение даже отпрянула, когда перед ней появился этот инвалид. Мужчина был одет прилично, но по нему плакала больничная койка! Разбитое лицо, один глаз скрыт повязкой, рука на перевези.

– Доброе утро, сударыня, – сказал ранний гость Республиканского музея Пальма-Амы. – Меня зовут Давид Гедеон. Извините за мой вид – меня вчера обокрали, а заодно избили. Так случается. – Он откашлялся. – Мне необходимо срочно увидеть Астольфа Грумма.

Дама неожиданно растерялась.

– Но… он умер, – сконфуженно ответила она.

– Умер? – переспросил гость так, словно именно этой возможности он как раз и не предполагал.

– Да, и уже давно. Вы опоздали на шестнадцать лет, уважаемый господин Гедеон.

– Шестнадцать лет?! – шепотом проговорил ее гость. – О, Господи…

Дама совсем расстроилась.

– Он умер от апоплексического удара, сударь.

– И когда же? Какого числа?

Дама-архивариус нахмурилась.

– Одиннадцатого мая, вечером. Да, именно так, – кивнула она. – Это я обнаружила его в кабинете – уже мертвым, за рабочим столом. Господин Грумм только что окончил письмо одному из своих клиентов… Пройдите же, не стойте на пороге!

– У меня важное дело, – закрыв за собой дверь, сказал гость. – Астольф Грумм обещал мне показать одни архивные документы. Я готов заплатить вам столько, сколько будет необходимо. Мне нужна одна стародавняя переписка – начала восемнадцатого века… Вы поможете мне?