Я кивнул. Во рту у меня внезапно пересохло. А что, если Миллер и не собирался быть со мной заодно, как я ожидал?

– Я же говорю, это длилось всего долю секунды. Если б я моргнул, то даже не заметил бы.

– Что, если он откроет дверь и окажется совершенно нормальным человеком?

– Тогда не знаю. Мы должны просто удостовериться, что с миссис Пикеринг все в порядке.

Миллер ненадолго задумался, затем, не говоря ни слова, снова завел двигатель. Он вырулил в поток автомобилей, не включая поворотники, что вызвало очередной оглушительный всплеск сигналов и сердитых криков.

Мы доехали до дома викария, и Миллер свернул на подъездную дорожку. Ни одной припаркованной машины, только к крыльцу прислонен старенький черный велосипед. А на его сиденье, словно мягкая меховая подушка, лежал кот Пикерингов, наблюдая за нами хитрым взглядом. Мы подошли к двери и позвонили. Ответа не последовало, я позвонил еще раз. Я слышал, как звонок эхом отозвался в коридоре.

– Наверное, она ушла в магазин, – предположил Миллер, пока мы нетерпеливо шоркали ногами о потертые плитки в бело-красную клетку. – А сам преподобный Пикеринг может быть где угодно. Он ходит по больницам – навещает стариков и тому подобное.

Я подумал, что если бы я был стариком, то меньше всего хотел бы, чтобы меня навестил Бурый Дженкин. Но тут Миллер наклонился, приподнял латунную дверцу почтового ящика, заглянул в коридор и крикнул:

– Эй! Миссис Пикеринг! Есть кто дома?

Ответа мы не услышали. Миллер продолжал, прищурившись, вглядываться в щель для писем. Затем он внезапно сказал сам себе: «Ба!» – и выпрямился. Сунув руку во внутренний карман куртки, он достал маленький бумажник из черной кожи. Открыл его и извлек отмычку.

– Это не всегда так легко, как показывают по телевизору, – сообщил он мне. – Возможно, нам придется выбивать дверь ногой.

– А в чем дело? – спросил я. – Дома ведь никого нет?

– Пока не знаю, – мрачно ответил он. – Но загляните в щель для писем. Скажите, что вы видите. Смотрите, вон там, слева, возле открытой двери. На полу.

Я попытался сфокусировать зрение. Полированный дощатый пол, казалось, был покрыт каким-то рисунком. А может, кто-то пролил на него темный блестящий лак. Я никак не мог понять, что это. Я выпрямился и пожал плечами. Миллер сказал:

– Вы не знаете, что это? Наверное, вам не приходилось видеть ее в больших количествах. Это кровь.

– О, господи, – тихо произнес я.

– Именно. О, господи. А вам, мой друг, придется кое-что объяснить – учитывая вашу уникальную способность обнаруживать тела недавно умерших людей. Это уже начинает напоминать рассказы про Пуаро. Вот, черт, с этим замком не справился бы сам Гудини.