Некоторое время он пристально разглядывает меня своими выцветшими до небесной голубизны глазами, потом спрашивает:

– Вы заявитель?

– Я писатель. Вот тут, в контракте, все написано. Саймон Ли Шевиц.

Он смотрит на паспорт – и на меня. В контракт – и снова на меня. И что делать, если его я убедить не смогу? Придется ждать, пока я останусь наедине с дамочкой. Найти повод задержаться, посмотреть что-нибудь другое, менее ценное. Ну, а потом…

– Проходите и берите, что нужно, – кратко отвечает старший. – Единственное условие – все должно быть на виду у миссис Лиртон, – сказав это, он покидает зал Спецхрана.

Получилось!

Я заполняю бланк с моими данными, почти убежденный, что моя личность больше не имеет значения, и в строке запроса материала чуть не вписываю «Табби» вместо «Теккерей Лэйн». Миссис Лиртон ставит коробку на стол напротив стойки – никогда бы не подумал, что от одного маленького ящичка может быть такое сильное эхо. Мне уже нет дела до того, кто еще находится в зале, хоть я и удивляюсь, почему хранительница не находит их заливистый смех неподобающим. Наверное, неведомого весельчака забавляет эхо – мое сидение за столом вряд ли может послужить достаточным поводом для веселья.

– Спасибо, – бормочу я, и даже от этого отголоски разносятся по всему залу. Прикладывая палец к губам, я дарю миссис Лиртон улыбку, полную раскаяния, и откидываю крышку с ящичка на деревянную поверхность стола. Эхо такое, будто по всему помещению открыли сотни похожих ящичков.

40: Городской университет

40: Городской университет

Когда я снова напоминаю себе, что не следует звонить Натали, пока она ведет машину, перед университетом притормаживает такси.

– Куда едешь, приятель? – окрикивает меня водитель.

– Я жду кое-кого, спасибо.

– Точно не меня?

Лицо его толком не разглядеть – какое-то оно маленькое, рыхлое, округлое и совсем-совсем невыразительное. И чего это он выглядит так, будто вот-вот раздвинет свои пухлые бледные губы в улыбке? Понятное дело, канун праздника, многие сейчас – в так называемом рождественском настроении. Это я, а не они, сейчас выгляжу нелепо; не такая уж и обнадеживающая мысль, даже если некоторые постулаты из записей Лэйна – скорее экстравагантные шутки, чем полнейшая чушь.

– Меня заберет подруга, – говорю я громче, чем собирался.

Либо его улыбка вот-вот проклюнется, либо он просто еле ее сдерживает.

– Разве вы не мистер Мильтон? – спрашивает он.

– Увы, нет, – нервы придают моему голосу агрессивность, и я стараюсь загладить это, произнеся: – Моим именем сонеты не подписаны.