А Мироненко? Что с ним? Он один из них или он жертва? Заслышав голос за спиной, Баллард резко обернулся и увидел, как кто-то, похожий на русского, скрылся в тумане. На этот раз он не пошел следом, а побежал, и его проворность была вознаграждена. Фигура вновь проступила перед ним, и он, рванувшись, схватил ее за пиджак. Добычей оказался Мироненко, который вертелся вокруг Балларда, изрыгая рычание. Лицо его было таким, что Баллард чуть не закричал: рот напоминал рваную рану; зубы чудовищной величины; глаза, как щели, залитые расплавленным золотом; вздутия на шее еще больше разбухли, так что голова уже не возвышалась над туловищем, но срослась с телом без какого-либо перехода.

— Баллард, — улыбнулось чудовище.

Его голос воспринимался с большим трудом, но Баллард уловил в нем отзвуки Мироненко. Чем больше он вглядывался в бьющее энергией тело, тем страшнее ему становилось.

— Не бойся, — сказал Мироненко.

— Что у тебя за болезнь?

— Единственная болезнь, какой я когда-либо болел, — это забывчивость, и теперь я от нее вылечился.

Он гримасничал, будто каждое слово находилось в противоречии с рефлексами его звукового аппарата.

Баллард коснулся пальцами виска. Несмотря на его сопротивление, шум все нарастал..

— Ты ведь тоже помнишь, так ведь? Ты такой же.

— Нет, — выдавил Баллард.

Мироненко дотронулся до него щетинистой лапой.

— Не бойся, — проговорил он. — Ты не один. Нас много, братьев и сестер.

— Я тебе не брат, — ответил Баллард.

Шум в голове был страшен, но лицо Мироненко еще страшнее. Баллард брезгливо отвернулся и двинулся прочь, однако русский не отставал.

— Ты знаешь, какова на вкус свобода, Баллард? А жизнь? Это потрясающе.

Баллард не останавливался, у него пошла кровь носом. Он не обращал на нее внимания.

— Только поначалу больно, — продолжал Мироненко. — Потом боль проходит…

Баллард шел, опустив голову, глядя в землю. Мироненко понял, что его слова не действуют, и отстал.

— Тебя не примут обратно! — крикнул он. — Ты слишком много видел.

Гул вертолетов не смог заглушить эти слова. Баллард понимал., что в них есть правда. Он шел, спотыкаясь, и сквозь какофонию в голове слышал голос Мироненко: