Лин кивнул в сторону винтовой лестницы, что находилась в одном из углов помещения.

* * *

Когда Эрик, преодолев несколько этажей, поднялся на последний, то оказался в большой, по человеческим меркам, комнате, чей мрачный готический интерьер из тёмных и красных оттенков был так привычен. Вдоль стен тянулись ряды дюжин шкафов, в которых, по всей видимости, находились наряды, сшитые Готинейрой. Всюду стояли манекены, одетые в необычайно великолепные и фантастические одеяния. А сама девушка, сидя на коленях, рылась в здоровом сундуке, вытаскивая из него различные вещи, кладя их на стол. Она настолько была увлечена этим процессом, что вовсе не услышала Эрика, бесшумно подошедшего к ней.

Он, остановившись, посмотрел на стол, где находились баночки с мазью, бинты, и лежал инструмент, напоминающий пилу; а ещё повязка, похожая на ту, которую Готинейра носила на лбу.

— Готи, — тихо, но достаточно чётко произнёс он.

Она едва заметно вздрогнула, услышав знакомый голос. Отстранилась от сундука, поднялась с колен, встав на ноги, но не повернулась лицом к Эрику.

— Не ожидала, что ты проснёшься так быстро, — спокойно произнесла она, продолжая стоять неподвижно.

— Что ты собираешься сделать? — он проигнорировал её слова, будучи удивлённый мрачному инструменту и медицинской атрибутике.

— Совсем ничего, — она устало вздохнула.

Эрик, не сводя с неё глаз, подошёл поближе к столу, и когда оказался рядом с ним, то посмотрел на пилу, осторожно взяв её в руку.

— Всё это время, пока мы шли с тобой к Хаосу… ты скрывала эти татуировки и… спиленные рога? — он положил инструмент обратно, медленно повернул голову в сторону девушки, которая сейчас стояло к нему лицом. И, когда та увидела на себе взгляд парня, то посмотрела в сторону.

— Готи, — он коснулся пальцами её подбородка, чуть приподняв опущенную голову девушки.

— Просто… — очень неуверенно, точно не зная, чего отвечать, говорила она. — Всё это уродство.

— Кто посмел тебе сказать такое? — он, убрав руку, подошёл к ней совсем вплотную, нежно обняв.

— Никто, — она не сопротивлялась его действиям. — Я всегда считала это уродством.

— Но это ведь не так, Готи. Ты же такая красивая девушка, — он наклонил голову в бок, поскольку рога Готинейры упёрлись ему в грудь.

— Ты так говоришь, потому что у тебя нет этого клейма, — продолжала она, потянувшись за маленькой баночкой с пудрой.

— Это не клеймо, — он остановил её руку своей нежной хваткой. — Ты такая, какая есть, и это в тебе прекрасно. Твои рога, татуировки. Они делают тебя особенной.

— Особенной? Но даже те же когти, которые опять придётся спиливать, могут ранить кого-то. А я боюсь, что это произойдёт с теми, кто мне дорог…