Я тихонько сошел с лестницы на пол. На бабушке было коричневое клетчатое пальто, которое она обычно надевала, отправляясь со мной на прогулку. Внизу было зябко.

— Бабушка? — прошептал я.

Спицы замерли в ее руках.

— Бабушка?

Качалка замерла. Бабушка удивленно подняла глаза и всмотрелась в полутьму:

— Дэвид?

— Это я.

— Что ты тут делаешь? — сухо осведомилась она, приподнимаясь с кресла. Вязанье соскользнуло с ее колен на бетонный пол. Бабушка встала. — Ох… давай-ка ступай наверх. Как ты вообще нашел сюда дорогу?

— Я не знал, где все.

— Ну так тебе давно полагается спать. — Голос бабушки непривычно дрожал. — Возвращайся к себе, да поскорее.

Я повернулся уходить.

— Погоди, — промолвила бабушка и поманила меня к себе.

Я прошел по холодному полу и, когда она снова уселась в кресло, вскарабкался к ней на колени.

— Ночь выдалась и впрямь долгая, — промолвила она. — Ты ведь знаешь, Дэвид, как я люблю тебя. Посиди со мной немножко, как раньше.

Мы немного покачались в кресле, и тут я заслышал, как над головой чуть заскрипели половицы под чьими-то шагами. Бабушка молча вскинула глаза.

— Бабушка, а что ты делаешь здесь, внизу?

— Ну, понимаешь, тут, в подвале, прохладно после такого жаркого дня. Ты же помнишь, как припекало днем, правда? Ну а тут, внизу, прохлада.

— Бабушка, а пошли наверх!

— Не сейчас, милый. Прямо сейчас я подняться не могу. Мне нужно побыть здесь еще немного. Можно кое о чем попросить тебя, Дэвид?

— Да, — кивнул я. Глаза мои наполнились слезами: я понимал — что-то неладно.