С остальных фото на меня смотрели молодые парни; уверена, что это были члены отряда Теда. В отличие от фотографий города, которые, казалось, сделаны в один и тот же день, фото солдат накопились за месяцы службы. На одних фотографиях они были в парадной форме, на других – в камуфляже, а на остальных все еще были одеты как афганцы. Я никого из них не знала. Я думала, узнал ли кого-нибудь из них Роджер – они с Джоан ведь ездили к Теду на базу. Узнал он их или нет, но на обороте, я была уверена, были написаны не только их имена, но и данные по ним и характеру их отношений с Тедом – все, что Роджеру удалось втиснуть на кусок бумаги.

При выходе из кабинета я еще раз посмотрела на фотографию места, в котором оборвалась жизнь Теда. Пропуск, пустое место в самом центре событий. Без него площадь была бы просто площадью, а солдаты – солдатами. Но с ним площадь превращалась в зону утраты, а солдаты – в скорбящих.

А потом я остановилась у карты рядом с дверью, на которой появилось еще больше заметок. Новые были настолько мелкими, что их едва можно было прочесть, но примерно половина надписей представляла собой записи об истории этого места. Записи отмечали события нескольких веков, но Роджер пустил в ход свою личную стенографию, из-за чего было невозможно понять ничего, кроме дат. Другая половина новых заметок была похожа на астрологические знаки. Я никогда не интересовалась подобными вещами, но вполне могла распознать среди бессмысленных математических уравнений знаки Луны и Рака. Мне казалось, что я уже где-то видела подобные вычисления в более сложных гороскопах: что-то связанное с положением планет или звезд – или и тех, и других. Стенография истории и астрологические расчеты были написаны золотыми чернилами. Белый круг с зеркалом Теда в центре оставался нетронутым.

* * *

Пока я спускалась по лестнице к Роджеру, мне пришло в голову неприятное сравнение: карта Роджера у двери напомнила мне деформированную звезду Рудольфа де Кастри. Сравнение было притянуто за уши: как только я провела его, тут же осознала, что между этими двумя предметами нет почти ничего общего. По замыслу Рудольфа, звезда должна быть исполнена в трехмерном пространстве; карта Роджера ограничивалась бумагой. Рудольф использовал определенную, хоть и несимметричную форму; а, несмотря на то, что в центре карты Роджера был круг, который был исходной точкой, ее бесконечные и неупорядоченные детали невозможно было свести к одной схеме. Звезда Рудольфа была предназначена для того, чтобы найти определенные точки в пространстве, в которых следовало выполнить действия; карта Роджера имела целью саму себя.