Ронни хотел ударить Магуайра – и ударил, довольно сильно. Задорно клацнули резко сомкнувшиеся зубы, на губах немедленно выступила кровь. Ронни дрался впервые со школьных лет, так что уклониться от неминуемого ответного удара не успел. Магуайр залепил ему так, что окровавленный Ронни упал и скорчился на стопке «Странных женщин». Не успел он подняться, как Кретин пнул его по лицу каблуком, сломав ему нос. Пока Ронни смахивал кровь, Кретин вздернул его на ноги и обхватил, держа для Магуайра, как мишень. Тот сжал в кулак руку с перстнем и следующие пять минут мутузил Ронни, как грушу, начав с паха и медленно поднимаясь все выше.

Как ни странно, эта боль вселила в Ронни надежду: кажется, она исцеляла его горящую от стыда душу лучше строк «Аве Марии». Когда Магуайр закончил избиение и Кретин дал обезображенному Ронни раствориться во тьме, в том не осталось злости – лишь желание продолжить искупление, которое начал Магуайр.

Той ночью Ронни вернулся домой к Бернадетт и соврал ей, что его ограбили на улице. Она так утешала его, что ему было больно ее обманывать, но выбора не оставалось. И в эту, и в следующую ночи он так и не смог заснуть. Он лежал в кровати всего в нескольких дюймах от своей благоверной и пытался понять, что чувствует. В глубине души он знал, что правда так или иначе выплывет. Разумеется, лучше обратиться в полицию, обезопасить себя от обвинений. Но это требовало определенной храбрости, а он ни разу в жизни еще не чувствовал себя трусливее. Так он упирался всю ночь четверга и всю пятницу, пока синяки не пожелтели, а сумятица в душе не улеглась.

А в воскресенье дерьмо попало на вентилятор.

Его лицо было на обложках всех самых низкопробных желтых газетенок, под громким заголовком «Секс-империя Рональда Гласса». В номерах имелись и фотографии – снятые при безобидных обстоятельствах и истолкованные превратно. Вот Гласс от кого-то удирает. Вот стоит с коварным видом. Из-за природной густоты волос казалось, что он плохо выбрит; его короткая прическа была любима многими преступниками. Он щурился из-за близорукости, а щурясь в камеру, был похож на похотливую крысу.

Он стоял у газетного киоска, смотрел на самого себя и понимал, что не за горами его личный Конец света. Он с содроганием читал ужасную ложь, написанную на желтых страницах.

Кто-то – он так и не понял, кто именно, – рассказал всю историю целиком. Про порнографию, бордели, секс-шопы, фильмы. Сотворенный Магуайром тайный мир порока был расписан во всех отвратительных деталях. Вот только имени самого Магуайра не упоминалось. Как и Кретина с Генри. Лишь Гласс, один лишь Гласс – его вина была очевидна. Все было подстроено очень ловко. Растлитель малолетних, Мальчик-с-Пальчик, как прозвали его передовицы, вырос похотливым толстяком.