Ее отвлекло хлопанье крыльев — большой черный голубь слетел на веранду, сел на спинку инвалидной коляски, в которой неподвижным истуканом, как всегда, сидел Вася. Марешка посмотрела удивленно — птица совсем не боялась, наклонила голову набок, посмотрела на девочку пуговичным красным глазом.

— Почтовый голубь принес послание, — вдруг сказала птица хрипловатым голосом. — Послание для Марены.

— Ой, — сказала Марешка, попятилась, споткнулась и села на гладкие доски.

— Войти можно в одно. А выйти — в любое, — сказал голубь. — Конец послания. Улёт.

И голубь снялся со спинки кресла, вылетел с веранды и полетел вверх, вверх, вертикально, пока не исчез из виду в белесой высоте неба. Марешка выбежала на ступени и провожала его глазами. Солнце сквозь дымку казалось огромной монетой из сияющего белого металла.

А когда Марешка повернулась, то закричала от ужаса. У Васи в инвалидной коляске глаза были живыми, зелеными, блестящими, полными страдания. Звучал крик — немой, потому что рта у Васи не было — его лицо от носа до подбородка было полностью покрыто слоем мелких острых ракушек, какие нарастают на стенах причалов и днищах лодок и называются «балянусы», или морские желуди.

Любовь Ивановна всё танцевала.

— Марешка! Мы готовы, пора идти на пляж, — раздался издалека, со второго этажа, голос про-папы.

Марешка отпрометью бросилась в дом и вверх по лестнице.

«Войти в одно, выйти в любое!» — повторяла она. Ей нужно было найти зеркало. Если дом был таким же, то…

Зеркало нашлось на площадке лестницы — высокое, узкое, в тяжелой деревянной раме. Марешка подбежала к нему близко-близко, так, что стекло затуманилось от ее дыхания.

— Я хочу обратно, — сказала она и прижала к зеркалу обе ладони.

И опять мир качнулся, наклоняясь, и Марешка пробежала несколько шагов и упала. Поднялась с ковра на площадке, чувствуя, как ноют коленки.

На зеркале над нею белели отпечатки ее ладоней.

* * *

Их комната была прежней, птички на картине благовоспитанно клевали горбушку. Ноутбук стоял на столе, выключенный, но еще теплый. Рядом лежал айпад, Марешка подняла его, но включить не смогла — мама поменяла код, «1234» больше не работал.

— Мама! — позвала Марешка. И потом, робко, тихо, на всякий случай: — Папа!

Никто не отозвался.

Номер была пуст, хотя вся мамина одежда была на месте и туфли стояли у стены. В черном кроссовке лежал мамин телефон — он был разряжен.

Дом был пуст — исчезли даже Любовь Ивановна с Васей, нигде не было видно громоздкого инвалидного кресла. Не плакали в три горла маленькие Олины братья. Дяди Миши было не видно и не слышно. Марешка прошла на кухню, открыла холодильник, шкафы. Вся еда была на месте — колбасы, хлеб, сыры, любимый дядь Мишин кулинарный ингредиент — сало с тонкой мясной прослойкой. Марешка утащила яблоко и пачку чипсов и вышла из дома.