— Что произошло? — спросил Вадим.

— Мальчик болел, — произнесла женщина, сморкаясь в платок. — Его мать сказала, вы смеялись вечером. Малыш умирал, а вы смеялись.

Вадим онемел.

— Молодость бывает жестока, — изрекла женщина.

— Послушайте, — неуверенно начал Вадим, — мы ничего не знали о болевшем ребёнке. Если мы и смеялись, то в своей квартире, и это не запрещено законом, не так ли?

Женщина убрала платок и внимательно посмотрела на Вадима.

— Смеялся ли Иисус?

— Что?

— Иисус не смеялся, — подытожила женщина и растворилась в подъездном полумраке, оставив Вадима переваривать полученную информацию.

Лишь вечером он хватился пропажи. Из коридора исчезли без следа его ярко-красные кеды.

* * *

Новоселье отмечали с запозданием. В узком кругу: брат Вадима, лучшая подруга Вики. Играли в «Диксит», хрустели чипсами.

Даже деверю Вика не призналась, что работает на полставки уборщицей. Стыдно: в двадцать пять лет, при высшем образовании… При муже, хвастающемся заказами.

Захмелевшая, Вика вдруг сильно обозлилась на Вадима. Самодовольный бахвал. Кому ты чешешь про деньги? Брату, который жене автомобиль подарил? Ирке? У Ирки идеальный маникюр, а твоя супруга на карачках коридоры моет.

— Солнышко, ответь.

Вика отложила карточки, подумав, что Вадим и сам мог бы подорвать задницу. Вышла в коридор. Звонил синий стационарный аппарат хозяйки.

— Мельник на проводе.

— Вы смеётесь, — процедил старческий голос. Это было утверждение. Не вопрос.

— Э-э-э…

— Вульгарно, громко, по-хамски смеётесь!