— Дети тут плохо растут. — сказал задумчиво Серый. — Что-то такое в почве. В девяностые — ты вряд ли застал — на месте района росла лысая роща. Как её вырубали, нашли кости в земле. Зверей и птиц, целое одеяло тех костей.

— А что такое «Сиротка»? — спросил Вадим.

— Дом наш. Его для сирот построили. После школы-интерната они здесь получают жильё.

— Тогда ясно. — Он подумал о затрапезной одёжке прохожих и ощутил стыд. Высокомерие — не самая хорошая черта.

— Удобно, — сказал Серый. — Никому не нужны, никто не хватится.

— В смысле?

— В коромысле, — осклабился Серый. — Жили у нас одни… хохотуны. Маргарита Павловна намучалась с ними. Хватились их, думаете?

— Они… пропали?

— Они съехали, — сказал Серый, затягиваясь.

* * *

Из колонок Леонид Фёдоров пел песню на стихи Хлебникова. Вику очаровывал детский слог Велемира. Любовь к поэзии привила мама, а вот муж ни черта не разбирался в стихах.

«Надо же было, — шутливо думала Вика, — втюриться в технаря».

Солнце подрумянивало отнюдь не аппетитную корку бетонного пирога. По комнате мельтешили солнечные зайчики, пахло разогретым гудроном.

Законный выходной Вика проводила в кровати, скроля новостную ленту. Не хватало ей ещё убирать квартиру по субботам. Вадим ушёл выпить с друзьями, и она наслаждалась одиночеством.

В тесноте, да не в обиде, — говорит народ. А Вике иногда на стену лезть хотелось от тесноты.

Группа «АукцЫон» исполняла «Боэоби». В дверь позвонили, Вика поднялась с постели, запахнула халатик.

«Рановато для гуляки Вадима».

В глазке было темно.

— Кто? — спросила Вика.

— Мельник Виктория Юрьевна? — незнакомый мужской голос.