— Да нет же, всё верно.

— Увы, увы. — Разочарованное цоканье языком. — Распечатайте для меня проект. Я переговорю с боссом, рассудим, как усовершенствовать вашу работу.

Голова Погодина поникла.

Уже в электричке он грохнул кулаком по сиденью:

— Ублюдок!

Полегчало.

Малая родина приветствовала осенним дождём. Когда-то он излазил город вдоль и поперёк, от комбината к комбинату. Изучил каждый двор. В детстве воображал себя путешественником, в юности — этнографом, книгу мечтал издать, по городским легендам. Легенд хватало: о призраках микрорайона Речной-4, о демонах закупоренной шахты, о затопленном немецком танке на дне Тигриного озера.

Очередная запись в альбоме несбывшихся мечтаний.

Городские окраины почти не изменились. Груды щебня, ржавеющие на автостоянке машины. Мрачные типы с двухлитровыми баллонами крепкого пива. У магазина с ироничным названием «Центральный» старушка-божий одуванчик продаёт вещи для грудничков; на одёжке не отстиранные бурые кляксы.

Сестрина пятиэтажка.

Юля встретила в прихожей с сыном на руках. Погодин чмокнул сестру в щёку, малыша — в нежнейший пушок на темечке. Вручил подарки.

Юля обвела взором убранство квартиры.

— Так вот и живём, — сказала смущённо.

Продавленный двумя поколениями диван, кроватка, манежик, игрушки, телевизор, на кухне в углу — принтер и ноутбук. Когда Витю Погодина окончательно отторгнет столица, будет спать в ванне, как герой Евгения Леонова, постелив пальто. А летом — на балконе. Сказка!

— Скромно и со вкусом, — оценил Погодин. — Не хуже, чем в Европе.

— Пошли есть, врун, — ущипнула его сестра.

Он водрузил на обильно сервированный стол бутылки «Джека Дэниэлса» и красного марочного вина. Под горячую еду жаловался на вредное начальство. Сестра ни на что не жаловалась, всё в её жизни было хорошо. А что денег нет, и папаше на ребёнка плевать, — бывает, справимся, образуется.

Племянник, демонстрируя новоприобретённые навыки, расхаживал по кухне, и цеплялся то за маму, то за дядю Витю. Виски согревало.

Курить сестра разрешила на балконе. Он вышел, шаркая тапочками, чиркнул зажигалкой.

— Ни фига себе, — прошептал сквозь стиснувшие сигарету губы.