— Вы бредите, — скривился Вадим. Во тьме он смотрел на дверь, на ходившую ходуном ручку.
Чёрное пятно распласталось по торцу соседнего здания. Гигантское кожистое нечто, саван, крылья летучей мыши. У пятна была голова, абсолютно круглая, с острыми ушками Бэтмена.
Вика подумала, что секта грустного смайлика вызвала из преисподней эту тварь, это воплощение печали, трепыхающееся на бетонной стене. Леденея от страха, она отступала вглубь гостиной, а чудовище медленно поворачивало круглую голову.
— Мы хотели помочь вам, — причитал старик в трубке. — Сын Маргариты Павловны забрал у вас шторку — иногда это срабатывает — закопать в поле яркий предмет, откупиться…
Что-то крупное ударило в дверь.
— Но вы смеялись и смеялись, смеялись и смеялись…
«Смех», — подумала Вика, массируя виски. Ему не нравится смех, как вампирам не нравится чеснок.
Сбрасывая оцепенение, она метнулась к книжной полке. Походя шлёпнула по клавиатуре, запуская сериал. Пятно, отклеившись от бетонной стены, плавно порхнуло на карниз. Крылья облепили стекло. Периферийным зрением Вика увидела чёрное рыло, льнущее к окнам. Гладкая морда, жёлтые плошки глазищ.
За дверью шуршало и трещало, будто кто-то прогрызал путь в квартиру сквозь дерматин и древесину.
— Прекратите! — завопил Вадим.
— Люди исчезают, — сказал старик. — Каждый год, постоянно… а когда мы переезжаем… их власть распространяется на наши новые дома и районы.
Сияние телефонного дисплея скользнуло по корешкам. Вика выдрала нужную книгу — томик Хлебникова. Распахнула на первой странице, подсветила.
Язык едва ворочался во рту.
— О, рассмейтесь, смехачи! — продекламировала она, как молитву. — О, засмейтесь, смехачи!
Глаза за стеклом потускнели. Подбодрённая, расхрабрившаяся, Вика повысила голос:
— Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно… О, засмейтесь, усмеяльно!
Альф на экране гонялся за котом Счастливчиком. Повизгивала студия.
Вадим запоздало подумал, что так и не позвонил в полицию.