В низине, за Юлиным жильём, темнело длинное деревянное здание. Оно зарылось в овраг, притрушенное листьями, невероятно старое. Два этажа, плоская, крытая жестью крыша. Слепые окна с зубастыми осколками стёкол. В последний его визит сюда в деревянном чудовище обитали люди, чахоточные завсегдатаи зон, промышляющие героином цыгане. Теперь и они бросили дом. Здание походило на гроб из затопленной подземными водами могилы. Гнилой гроб.

С чёрной дерматиновой дверью одной из квартир на втором этаже…

— Ну и сосед у тебя, — сказал Погодин.

Юля непонимающе заморгала.

— Барак. Я считал, его снесли сто лет назад.

— Обещают! — фыркнула Юля, помешивая в кастрюле кашу для сына. — А он — хоть бы хны, стоит, где стоял. Бесплатный отель для бомжей, — она нахмурилась и добавила:

— Но в нём и бомжи ночевать брезгуют.

— Или боятся Тролля, — улыбнулся Погодин, болтая в стакане алкоголь.

— Кого?

— А ты не слышала? Школьниками мы называли барак «домом Тролля». В честь маньяка, который в нём жил.

— Ну, спасибо, братик, — хмыкнула Юля. — Именно то, что мне хотелось узнать на новоселье.

— Так когда это было! И ты же у меня смелая. Бесстрашная суперсестричка. Помнишь, как полезла меня из Тигриного озера вытаскивать?

— Спрашиваешь! Ты, дурачок, танк нырнул искать.

— А он есть, танк-то.

— Паша и тот с тебя смеётся. Дядя у нас с приветом, ага?

Через час, получив свою порцию поцелуев, племянник был торжественно переправлен в кровать. Юля убрала еду и устроилась напротив с бокалом вина.

— Ну, рассказывай про Тролля своего.

— Да что рассказывать, — пожал он плечами, ощутив вдруг холодок. — Орудовал здесь в лихие девяностые. Дрол у него фамилия была. Александр Дрол.

— Людоед! — щёлкнула Юля пальцами. — Я помню его фоторобот на столбах. Жуткий такой, он мне ночами снился. И мама запрещала со двора выходить.

— Его в девяносто пятом, вроде, арестовали. Он покончил с собой до суда.