— Ты — часов пять, — буркнул Олег. — Телефон разряжен.

Он нашёл выключатель, поклацал. Никакого эффекта. Ещё бы. Из люстры выкрутили все лампочки.

— И мой, — Варя опустила мобильник, и, кажется, теперь по-настоящему проснулась. Испуганный взор заскакал по комнате.

— Он что-то сказал тебе?

— Да. Чистая галиматья.

По стенам метались гротескные тени. За окнами полыхнула молния, загремело. Варя сжалась боязливо.

— Я же говорила!

Он хмыкнул. Хмыканья иногда защищают от безумия.

* * *

…Варя спала, свернувшись калачиком, закрыв ладонью своё хорошенькое личико.

Есенин наблюдал, как Олег потормошил невесту. Без толку.

Неужели она так много выпила на поминках?

Поминки… дубовые столы во дворе. Чудные жители полупустой деревушки. Рябиновцы? Рябинчане? Кроны деревьев нахохлились над жующими людьми. Ни облачка на небе.

Они должны были отобедать и возвращаться домой. Как обусловливались, как просила Варя.

Зачем их рассадили порознь? Был ли в этом злой умысел?

Курносая внучка бабы Оксаны выносила из хаты яства. Пюре, каши, свинина. Плескалась водка в штофах. Варя пригубливала коньяк. Её то и дело заслонял рябой старикашка. Олег трижды отнекивался от алкоголя:

— Да за рулём же я.

Варин брат сидел во главе стола, туманная улыбка играла на тонких губах. Точно не он утром похоронил мать.

— За мамку мою! — воскликнул он с излишней лихостью. — Земля тебе пухом, мамуль, корми зверей небесных.

— Корми от пуза, — вторила баба Оксана.