Он повернулся и стал рыться в шкафу, вырубленном в скале, потом достал оттуда матерчатый сверток.
— А должен ли я доверять вам? — спросил Торн.
Старик вернулся к столу и развернул сверток. Там лежало семь стилетов, холодно блеснувших на свету. Они были очень узкими, рукоятки были вырезаны из слоновой кости, каждая из них являла собой фигуру распятого Христа.
— Доверяйте вот им,—сказал он.—Только они могут спасти вас.
В пещерах стояла гробовая тишина. Дженнингс, пригнувшись, пробирался вперед. Прямо над ним нависал неровный скалистый потолок. Дженнингс со страхом вглядывался в пространство, освещенное лампой, которую он нес в руках. Он видел стены зданий, заключенные в камни, замурованные в скалы скелеты, казалось, они вот-вот выступят из сточных каменных канав, которые когда-то окаймляли древнюю улицу. Дженнингс брел дальше, и коридор впереди начал сужаться...
Огни в квадратной зале уже померкли, Торн с ужасом глядел на стол. Семь стилетов были разложены в форме креста.
— Это надо сделать на священной земле,—шептал старик.—На церковной земле. А его кровью надо оросить Божий алтарь.
Слова отчетливо слышались в тишине, но старик внимательно наблюдал за Торном, чтобы убедиться, правильно ли тот его понимает.
— Каждый нож нужно вонзать по рукоять. До ног Христа на каждой ручке ножа... и так, чтобы они составили фигуру креста.
Узловатая рука протянулась вперед и с трудом выдернула нож, стоящий в середине.
—- Первый кинжал — самый важный. Он отнимает физическую жизнь и образует центр креста. Следующие ножи отнимают духовную жизнь, и втыкать их надо в таком порядке...
Он замолчал и опять взглянул на Торна.
— Вы должны быть безжалостны,—объяснил он.—Это не сын человека.
Торн попытался заговорить. Когда голос вернулся к нему, он был каким-то чужим, грубым и срывался, выдавая состояние Джереми.
— А вдруг вы ошибаетесь? — спросил он.—А вдруг он не...
— Ошибки быть не может.
— Должно быть какое-то доказательство...
— У него есть родимое пятно. Три шестерки.
У Торна перехватило дыхание.
— Нет,—прошептал он.