Ты находишься здесь и где-то там, в этом потоке, и над тобой во всю ширь расправляется тончайший шелк индийского неба, и ты ощущаешь, как оно вздрагивает на ветру, а под ним сверкает серебристый полумесяц, переливаются в солнечных лучах знамена раджпутов, за которыми, один за другим, встают лиловые, оранжево-розовые, фиолетово-синие и перваншево-голубые тюрбаны сикхов и вздымаются над тобой такими огромными облаками.

***

Побывать в Индии — все равно что побывать на другой планете, где все кажется сном — возможным и невозможным одновременно. Не прилетайте в Индию, если ваше сердце огрубело, если вы стали такими же, как все, если вы перестали верить в старые сказки, если вы перестали верить в чудо, смирившись с тем, что это единственный способ выжить в обстановке бесконечного вранья, в котором вы обитаете. Индия — волшебная страна, здесь до сих пор происходят чудеса, они происходят здесь со всеми, каждый день. Но если вы покупаете сюда билет, вы должны быть к этому готовы. Вы должны быть готовы к тому, что это будет билет в самое неожиданное, что с вами происходило. Но не ожидайте этого, иначе все самое неожиданное будет обходить вас стороной. Вы должны быть готовы к тому, что перестанете себя узнавать, перестанете узнавать этот мир. Ничего не бойтесь, идите дорогой добра — и что-то чудесное с вами обязательно произойдет, ведь человек по-настоящему верит в добро, только если он верит в чудо.

Эпизод четырнадцатый На стыке миров. Древо Сефирот

Эпизод четырнадцатый

На стыке миров. Древо Сефирот

Каждый раз, чуть становилось теплее, город покрывался оливково-серой жижей с уродливыми коростами пепельно-черного снега и кучами ядовитых реагентов, разбросанных вдоль дорог и тротуаров. Предвестники весны — ручейки зеленовато-фиолетовых масляных пятен — цеплялись мелкими каплями за подошву прохожих, чтобы хоть немного оторваться, подняться над океаном городской грязи и снова в нее шмякнуться при каждом следующем шаге. Он тоже шагал по этой скользкой жиже, пытаясь от нее оторваться, убежать, укрыться от нее где-нибудь на подножке трамвая, но вновь скатывался в нее, стоило выйти из трамвая, пройтись мимо двухэтажных домов сталинской застройки и старого парка, заросшего тенетой из мокрых ветвей.

Он знал в этом квартале каждый закоулок, помнил здесь каждый карниз и подъезд, витрины салона дверей и книжного магазинчика за углом, запах подового хлеба, которым все так же вкусно тянуло из соседней булочной. За мокрыми ветвями боярышника он уловил знакомый взгляд окон студенческой комнатушки, которую они с Виктором когда-то снимали, но сейчас у этих окон была другая жизнь — и он предпочел сделать вид, что не заметил их взгляда.