Из мрачной дали донеслась в ответ нецензурная ругань. Скрывшаяся от глаз Диана вылила на голову Ираклия все помои, включая сомнения в том, что он что-то реально сможет показать. Двумя-тремя словами.

Ираклий выбранился еще раз, отнимая ладонь от затянувшегося розовой кожей лица. Никто не двинулся с места, чтобы что-то исправить.

— А жаль, — помолчав, произнес Булат. — Можно было бы и догнать…

— И по шляпе дать, — пробухтел Ираклий, не теряя злого каламбура.

— По-моему, мы уже все выяснили: что кому дать, — ответил на его слова Алан.

Темно-карие глаза Ираклия коснулись профиля второго генерала без злобы.

С тех пор, как Ираклий с Аланом повздорили из-за адских пятых точек, после чего устроили очный поединок на тренировке, который, к всеобщему сожалению, не успел закончиться ничьей победой из-за вмешательства незнамо откуда нарисовавшегося Князя, опасавшегося генеральских потерь перед войной с ангелами и потому раздавшего обоим втыки и мягкие тумаки, их отношения словно затупились. Они продолжали держаться в скрытой неприязни, однако былая враждебность как-то сама собой затихла. Слишком быстро остывал горячий Ираклий, слишком хладнокровен, чтобы зажечься, был Алан.

— Пойду разберусь хотя бы, как она. А то Князь нам влепит по репе. А мне еще с ней работать в штабе, — проговорил Алан.

Когда адский план закипел во всю и по всем фронтам, сотрудничество Алана с Ди перестало быть для всех секретом. Но не темой для пересудов. Подобных же слов, не связанных логическим единством и странных в не считавшихся с окружающими устах, не ожидал услышать никто.

Не обращая внимания на пять косых взглядов, посланных в спину, Алан отделился от товарищей и, насупившись, молниеносными шагами растворился в темноте улиц вослед супруге Князя.

— Чего это он? — моргнул русыми ресницами Булат.

— Хитра сволочь, — заметил Казимир, презрительно выгибая губу.

Шпильки Дианы мололи по адским камням, как сошедшие с ума мельничные жернова. Она бежала сквозь мрак вперед и вперед, не оглядываясь, не задумываясь, что навернется. Сердце выпрыгивало из ее груди, колотясь, будто от лошадиной дозы кофеина. Как ни рада она была только что выкрикнуть раздавливающие Ираклия оскорбления, которые по правде-то и сдержать не мог ее острый язык, она смутно раскаивалась в своих последних словах. Откровенно, Диана была настолько напугана всем, что на нее свалилось, что теперь дрожала всем телом, каждой прожилочкой души, почувствовавшей вдруг свою обнаженность: потерявшая первый и последний рубеж защиты — своего мужа, она только что оказалась один на один с ними, сильными и жаждущими ощутить ее вкус, готовыми воплотить наслоившиеся пласты мести в реальность, доказывающими, что и они — существа, имеющие право на жизнь, а не придаток к телу чьего-то обожаемого и ненавидимого Владыки и супруга. Каждую секунду Диана чувствовала явственно и безысходно до нереальности образов: они могли бежать за ней, они могли догнать, схватить, и тогда уже ничего не поможет… Все это в целом плыло цветными искорками и грезилось невозможным. И леденяще страшным.