— Пока, — прошептала она.

Ни один из них не уходил, стоя под сводами потемневшей арки, освещаемой пронзительным фонариком.

— Ты не обиделся, что я Лику взяла с нами? — спросила Наташа негромко.

— Нет. На что тут обижаться? С вами было очень весело.

Улыбка Андрея растаяла в рассеянном свете. Наташа увидела, что он не обманывает.

— Ладно, иди, а то вдруг родители пойдут, — проговорила она.

— Похожу еще две недели с синяком, — усмехнулся Андрей.

Его руки держали ее за плечи, он стоял родной и почти сливающийся с воздухом: такими же осторожными и нежными были его прикосновения. Глядя в глаза, Наташа поправила прядь его волос подальше от скулы. Тот день будто изгладился у них в воспоминаниях. Тогда, когда вдруг чуть не произошло самое близкое…

Как будто даже сцена, когда вернулся отец, потухла вместе с тем ударом в лицо. Андрей чувствовал, что Наташа остается спокойна в его ладонях, более не вспоминая о том, как жарко было тогда, когда они остались вдвоем. Он и не просил, чтобы она вспоминала.

— Ладно, созвонимся, — сказала Наташа.

— Созвонимся, — едва кивнул Андрей. Он наклонился, даря прощальный поцелуй.

Он вернулся домой, из ласкающей темноты ступая в электрическое освещение прихожей. Устало положил пиджак на тумбочку. Нагнувшись, развязал ботинки.

Андрею казалось, что он чувствует, как Наташа так же входит в квартиру многими минутами раньше и идет к себе, вдыхая умиротворение, ни с кем не здороваясь. Он чувствовал сейчас.

Да, между ними чуть было не произошло это. Но не произошло. Не позволил случай. Андрей хорошо помнил озверевшее выражение лица ее отца, вернувшегося со всем семейством с дачи на полдня раньше из-за зарядившего с самого утра дождя. Словно вокруг него жили нелюди, так показалось Андрею тогда. Но ни крик Наташи не звучал в его ушах, ни голос ее матери. Остался лишь момент.

Андрей ощущал, как с него как пленка снялся это барьер, что больше прикосновения не несут для него странности. Что он способен испытывать их также желанно, как и небесные. Наташа не говорила об этом. Как будто они вдвоем решили не возвращаться к теме происшествия. Андрей не возвращался.

Но теперь, когда она ушла из-под рук, и страсть осталась страстью лишь где-то, еще не описанной, Андрей чувствовал, каким одиноким он стал.

Он сидел на диване в тишине, прижимаясь к мягкой спинке, и понимал, что неудавшаяся близость не была для него столь значима, сколь не хватало ему кого-то рядом. Будто не насыщали человеческие руки, глаза, волосы, которые он целовал, его душу. То, что оставалось в нем заветным, чем он не мог поделиться, что он, открывшись, не мог пережить с другим человеком. И теперь яснее, точеный в неясном вечере, перед ним стоял образ Лиды.