И это было навсегда.

Андрей затянулся и, осознавая острую тоску, посмотрел вниз, на улицу, где ходили люди в потемневшем дворе. Еще сигарету, еще дыма, чтобы занять чем-нибудь легкие, только не дышать теми отходами, которые были разбросаны вокруг него.

О, если бы только она была рядом. Если бы только Наташа могла прикоснуться к нему, а он — к ней. Если бы они сейчас обнялись, они бы нашли выход, они преодолели бы… Но ее здесь не было. И больше не могло быть.

Если бы быть ангелом, чтобы сойти с этого подоконника по ту сторону окна и, ощутив миг сердца, улететь, взмахнув крыльями, на далекое облако… Где бы ты был не один… Где было бы спасение в том, что молекулами тебя окружают другие, далекие и близкие крылья, и дыхание сливается с весенним небом…

Андрей закрыл глаза и почувствовал на секунду, что как оковы спадают с него телесные узы, что он дышит снова благостью и мчится в далекие небеса, не ведая неурядиц. Но он открывает глаза: и вот опять подоконник, стена, открытое окно и прохлада на коже напоминают о яви того, что прессует чрево. О реальности «всегда».

Странное чувство овладело Андреем. Ему вдруг захотелось спрыгнуть на пол и кричать что есть сил: «Где вы?!» И: «Почему вы покинули меня все?!» Кричать и размахивать руками, пока не упадет в изнеможении, и, упав, уснуть нескончаемым сном. Но он не пошевелил и рукой. Сморщив лоб, подавил в себе эти эмоции. Насколько ему было паршиво. Бить в стену, рвать в клочья, бежать… Только чтобы разбить это, чтобы не было этого мира вокруг. Чтоб растаяли эти стены, чтоб он не видел этого подоконника и пепельницы.

Андрей вспомнил, что в руках у него, зажатая, тлеет сигарета. Пепел, накопившись, упал на пол. Это было недопустимо в своей квартире. Посмотрев, Андрей стряхнул истлевшие остатки на паркет и затянулся. Замусолив бычок об окурки других сигарет в пепельнице, он пошел на кухню.

Андрей открыл ящик разделочного стола, где у него лежали лекарства. Затем взял немытый стакан из-под чая и, сполоснув, набрал в него холодной воды. Забрав три облатки анальгина и полную чашку, Андрей отправился обратно в спальную.

Взгромоздившись на подоконник, он согнул ноги в коленях и снова закурил. Широко раскрытыми глазами уставился в оконную раму. Небесно-голубые, они стали отливать асфальтовой влажностью от слез. Не глядя, Андрей стал пальцами одной руки рвать фольгу упаковки, доставая таблетки и раскладывая их рядом с собой. Просто… чтоб лежали… Если что… чтоб лежали…

Глава 24

Пальцы Михаила быстро и тщательно перебирали три десятка отчетов, присланных генералами за текущую неделю. Привыкая щуриться от постоянного напряжения, глаза вглядывались в каждую закорючку. Темные, как деготь, ресницы слегка вибрировали. Глубокие морщины прорезали лоб и уголки глаз, и, казалось, лицо Михаила скоро постареет до далекого за тридцать.