Все, что казалось яркой индивидуальностью, собственным стилем, вдруг померкло и осталось одно изделие Варфоломея, сильное только своей злобой, прекрасное только своей черствостью. Удручающая картина. Она больше не вызывала изумления и вопросов, только тягостное очевидное молчание.

Сказав про желания, Сергей прикусил язык. Жаша и так была взведена. И если бы она хотя бы спустила курок на него, но ведь нет.

Он закрыл глаза и отвел голову назад.

Циферблат мобильного телефона отсчитал еще тридцать пять цифр и остановился на минуту.

В комнате Марины мало чего переменилось. Разве что она рыдала теперь сильнее и причитала чуть более разборчиво по словам, но все менее разумно по смыслу. Она снова сидела на полу у шкафа. А музыка, давно выключенная, дополняла теперь тишину.

Жанна молчала и была серьезна. Казалось, она ушла куда-то в глубь себя.

— Если рыцарь не без шпаги,

То со шпагой будет биться,

Будет главное при битве -

Самому не зашибиться, — Сергей стоял у батареи, отвернувшись носом в штору и мурлыкал песенку.

— Да заткни ты свою пасть! — не выдержала Жаша. — Пойди гроб закажи для своей красотки!

Сергей замолк. Он знал, что Жаша была права. Он сознавал, что из Марины выдавлена вся воля, что Жанна убедила ее во всем, в чем хотела, усугубив заложенную Ираклием программу самоуничтожения. Впервые за эти годы Мара была вправду на краю пропасти. Но чем меньше оставалось надежды, тем больше вдруг у Сергея появилось спокойствия и тем меньше он заглядывал в самое недалекое будущее.

Сергей постоял еще минуту и пошел к Марине. Он присел рядом с Жанной, но она даже не посмотрела на него.

— Ненавижу… как я ненавижу все… Не хочу… Не могу больше… — шептала Мара.

Она сама удивлялась какие причудливые формы принимали мысли в ее голове. Похоже, все ее здравомыслие умерло. Страшное прошлое не давало покоя, а будущего не существовало. И осознание свершившихся фактов было ужаснее непосильной боли. Голова раскалывалась и кружилась.

Марина не понимала, зачем она живет, если все это случилось с ней. Жизнь ушла, оставив бред вокруг, бред внутри, несуществующие вздорные идеи и глубокое отчаяние, граничащее с паранойей.

— Ничтожество, ты не можешь бороться; тьма, черная тьма вокруг тебя, он ушел и нету ничего больше… Ты поступила как мразь, и это будет висеть над тобой… Ты не избавишься от этого, ты не хочешь избавляться, ты жаждешь и не можешь… Судьбу не исправить, — говорила Жанна, с ожесточенным хладнокровием водя пальцами вокруг лба девушки.

Странно, не зная всей истории, не догадываясь про Ираклия и Князя, она ловила обрывки чувств и на них строила каменный замок, старый и опасный, который должен был утопить Марину в своих привидениях.