– Да что за Ёка?

– Мне бабушка сказывала, что голос послышится, который на вопросы твои ответит и всё на том. И откуда твоя бабанька может знать, коли ту мёртвой нашли?

– А вот знает, потому как, сама знаешь, умеет моя бабка.

Бабка у Полюшки и правда на деревне считалась знающей, ведающей. Лечиться к ней ходили, да и просто за советом, никому она не отказывала.

– Коли станешь так ворожить, то явится к тебе старуха страшная из мёртвого царства, Ёкой её кличут, глаза у ей белые, волосы до пят седые, одета она в белый саван. Станет она на твои вопросы отвечать, всего три раза можно у неё спрашивать. После ни-ни. Иначе утащит с собой. Только хитрая она, морок наведёт, заговорит, и когда уже ты три раза спросишь, скажет – последний раз спрашивай. Ты и поверишь, да и спросишь. Тут-то и конец тебе придёт. Прыгнет она на тебя и жизнь из тела вынет.

– Глупости какие, – отвечает Катерина, а самой жутко стало. А ну как правду Полинкина бабка говорит, она много чего знает. С чего бы ей врать? Но снова любовь к Игнату перевесила, и переборов страх, ответила Катерина:

– Всё, я пошла. А вы тут ждите, в избе. Сказала так и выскочила прочь.

Вздохнули Акулина с Полюшкой, переглянулись и притихли. Сели на лавку ждать, самим страшно, да как подруженьку бросить. А Катерина молча поднялась на повети, поставила свечу возле себя, круг очертила, волосы за круг положила. И слова произнесла те самые, нужные. Произнесла и стала ждать. Холодно на поветях, морозно, а Катерина в одной рубашке да с распущенными косами стоит, босоногая. Тишина кругом, лишь доски нет-нет да скрипнут от холода лютого.

Вдруг затрепетало пламя свечи, побежали блики по стенам, задышало, заворочалось в тёмном углу, и вышла из него старуха, саван белый на ней до пят, волосы седые свисают, с виду как неживая, но безжизненные выцветшие глаза смотрели на Катерину зорко и цепко. Подкосились ноги у девушки, да поздно теперь бояться. Нельзя из круга выходить пока старуха на вопросы не ответит да первой не уйдёт. Подошла старуха к черте и словно обожглась, зашипела, отскочила, не может сквозь круг пройти. Встала с той стороны. Косицу волос, Катериной сплетённую, подняла с пола, в складки савана сунула, улыбнулась чёрным провалом беззубого рта, зашептала что-то себе под нос.

Пересилив страх, Катерина решила – пора начинать.

– Скажи мне, выйду ли я за Игната замуж? – произнесла она, дрожа, боясь услышать сам звук голоса этой страшной старухи. Запрыгали тени по стенам, заметались, зашептало со всех сторон, а старуха раззявила рот и утробным голосом, идущим, казалось, из глубины могилы, ответила: