И вот сейчас пригодились они Катерине. Этим летом, как раз на Купалу, у них в деревне старая Авдотья померла, прожила она век свой одна одинёшенька, замуж не выходила. А бабка Катеринина читальщицей была, её и обмывать покойников звали, и псалтырь над ними читать. Позвали и к Авдотье. А Катерина следом увязалась, мол, помогу я тебе. Тогда-то и срезала она тайком прядь седых длинных волос у покойницы, да сунула в карман передника. С бьющимся сердцем припрятала она волосы те в хлеву до поры до времени. А тут и святки наступили.

Страшно было Катерине так гадать, да любовь к Игнату всё пересиливала. Но, памятуя бабушкин рассказ про девушку, которую нашли неживой, решила она поделиться своими намерениями с подружками – рыженькой Полюшкой да тихой, скромной Акулиной. Всё, глядишь, не так страшно будет. Ну и рассказала. Да покаялась. Полюшка тоже этот рассказ от своей бабки слыхала, да по-своему, и теперь, узнав, что задумала Катерина переполошилась и не давала ей проходу.

– Не вздумай так делать! – тараторила она, кружа вокруг Катерины, – Не позволю!

– Знала бы, так и сказывать тебе не стала! – огрызалась Катерина в сердцах, – Хоть ты что говори, а я всё по-своему сделаю, как надо. Сколько можно в девках сидеть, эдак я и сама вековухой останусь!

И вот сегодня собрались они у Катерины дома, родители с младшенькими в соседнее село к тётке укатили, а Катерину на хозяйстве оставили. Самое время значит гадать! Позвала она в гости Полюшку да Акулину и принялись они, как стемнело, воск лить, да зёрна бросать. Девчонки смеются, ахают, интересно им, а Катерина скучная сидит, не нужны ей эти шалости, хочется поскорее по-настоящему погадать.

Вот и ночь наступила. Девчонки-то у своих заране отпросились, сказались, что у Катерины ночевать будут. Ну, можно и начинать. Вздохнула Катерина, поднялась с места, а Полюшка всё за ней поглядывает, каждое движение ловит.

– Пора, девоньки, – сказала Катерина, – Я пойду, а вы тут посторожите, мало ли чего.

– Не пущу! – подскочила Полюшка.

– Опять ты за своё, – осерчала Катерина, – Тебе легко говорить, всего семнадцать годов, а мне уж двадцатый идёт. Боишься коли, дак так и скажи, иди домой, я никого не держу. Полюшка к ней и так и эдак, а после и сказала:

– Нельзя так ворожить, не то Ёка придёт.

Сказала и сама испугалась.

– Какая ещё Ёка? – спросила Катерина.

– Да та самая, которая на вопросы твои отвечать станет. Бабанька мне эту историю про девку-то тоже рассказывала, да только поведала от чего девка-то та померла.

– Ну и от чего?

– А её Ёка забрала!