В квартире стояла какая-то напряжённая тишина. Кристина сразу почувствовала это, едва переступив за порог. Она зажгла свет и они сразу же направились в кладовку.

– Тс-с-с, шуршит! – прошептала девушка, прижав палец к губам и кивнув старушке, указав на дверь кладовой.

Баба Катя кивнула в ответ, и пошла первой. Она зажгла церковную свечу, и принялась медленно водить ею вдоль стен. Внезапно в углу под полкой свеча зачадила, повалил чёрный густой дым, пламя вспыхнуло и потухло.

– Тут надобно искать, – уверенно сказала баба Катя.

Кристина опустилась на колени. Обыскав всё, что было на полке и под нею, она пожала плечами.

– Ничего вроде…

– А ну дай я, – баба Катя опустилась на колени, – Гляди-ка тут досочки в паркете плохо лежат, некрепко… А ну, чем бы подцепить?

Кристина сбегала на кухню за ножом, протянула бабе Кате.

Та принялась одну за другой вынимать дощечки, вскоре образовалось окошечко.

– Посвети-ка мне, – велела она Кристине, – Не видать ничего.

Кристина достала телефон и включила фонарик. Когда она направила луч света в окошечко в полу, рука её задрожала.

– Баба Катя, это что там? Ребёнок?

Старушка быстро расширила дыру в паркете, убрав дощечки и их глазам открылась ужасная картина.

Кристина вскрикнула и присела на пол, старушка перекрестилась.

– Это что ребёнок?

– Кукла, – ответила старушка.

Под полом в большой коробке, словно в гробу, лежала кукла, одетая в белоснежное кружевное платьице. Чёрные кудри разметались по подушке, пухлые щёчки были покрыты румянцем, ручки сложены вдоль туловища, глаза прикрыты, а вот губы… Губы куклы медленно расплылись в улыбке и она распахнула свои чёрные, как смола глаза, уставившись на Кристину с бабой Катей.

– Господи, помилуй, – прошептала старушка.