– Да за что мне всё это? Чем я плоха? И лицом пригожа, и хозяйствена, почему никто на меня не глядит? Неужто судьба моя такая – вековухой вековать?

И такая ли злоба да обида Василинку взяла, что кинулась она к озеру, что за селом было, решила топиться. Прибежала на берег и обомлела: красота-то какая кругом! Куда ни глянь травы пахучие в пояс клонятся, за лугом лес высокий да тёмный шелестит, впереди водная озёрная гладь в лунном сиянии светится, дрожит вся, переливается, на воде цветы чудные качаются тихонько – кувшинки белоснежные. А над всей этой красотой чёрным бархатом небо раскинулось, и светятся на нём звёзды яркие, большие, мерцают загадочно.

Остановилась Василинка, одумалась.

– Что ж это я, ведь мавкой стану, коли утоплюсь, стану после людей губить. Ой, что же это я придумала!

И в страхе, побежала Василинка прочь с берега, пока не приблазнилось чего. Добежала до крайней хаты и встала. Дальше уж село начинается. Неохота домой идти. Погано на душе, кошки скребут.

И осенило вдруг её:

– А что, ежели к бабке Микулихе пойти? Чем не мысль? Мне терять нечего. А глядишь и поможет она.

И направилась Василинка на другой конец села, где жила бабка.

***

В селе Микулиха за ведьмачку слыла, в травах разбиралась, в хворях всяческих, могла и помочь и навредить, это кому что требовалось, значится. Василинка у неё ни разу не была, только на улице иногда сталкивалась. Побаивалась она бабки, да и как не побаиваться, когда такое про неё говорят. Мол, может она свиньёй оборачиваться, может вороной, а может и травой. Что сила-то её перешла ей от матери, а той от её матери, несколько поколений дар имели, вот какой он теперь, небось, сильный стал. Могла Микулиха и грозу наслать с градом, и вихри, могла наоборот метель унять, успокоить.

Вон, в том году, пошли двое мужиков с их села в соседнее, в гости, а к вечеру снежная буря разыгралась. А они прийти обещались. Жёны их ждут-пождут – нету мужей. Побежали они к бабке Микулихе, мол, спасай, сердцем чуем, что в поле они, заплутали в такую метель. С собой гостинцы принесли – курицу-хохлатку да сала кусок. Микулиха собралась и на улицу пошла. Вышла за околицу, встала, руки к небу задрала и закричала что-то, забормотала, после ногами затопала, закачалась вся, задрожала, что осина на ветру, и села в снег. В ту же минуту метель стихла, будто и не было её. Бабы-то от страху чуть не сбегли. Такая ли тишина наступила. Ночь морозная да звёздная. И видят бабы – вдалеке мужья их идут. Завидели те жинок своих, радуются, плачут, бегом побежали навстречу: