— И потом тоже, — сказала она.

Я вдруг спросил:

— Почему вы не помогли мне тогда, в семьдесят восьмом?

Она не стала юлить, посерьезнела.

— Не могла. Это твой путь, ты должен был пройти его до конца. Считай это платой за могущество.

Я едва не заржал, с трудом проглотил молоко, отложил пирог.

— Хороша плата. Я думал, что схожу с ума…

— Не сошел? Вот и славно.

В ней не осталось ни грамма иронии. Она наставила на меня палец:

— Запомни, каждому дается по силам его. Никто не получает больше, чем способен выдержать. Разве что за грехи.

Прозвучало это излишне пафосно. И я мог бы вполне с ней поспорить, но не стал. Зачем? Что это изменит?

Баба Дуся опять услышала и довольно кивнула.

— Ты ешь, ешь, — подбодрила меня она, — а я буду говорить.

В руку мою сам собой лег новый пирожок. Я его укусил и принялся жевать, не ощущая ни вкуса, ни начинки. Это тоже было неважно. Ведьма говорила.

— За дочку тебе спасибо. За внучку буду благодарить позже.

Я хотел ее спросить, а здесь-то с какой стати благодарность? Но понял, что тело вновь не подчиняется мне. Я мог только есть, пить и слушать. Все прочее осталось там, в реальности.

— Теперь запоминай. — Голос ведьмы полностью занял мое сознание. — Когда придет время, позови Семаргла. Знаешь, кто такой Семаргл? — спросила она мне насмешливо.

Я ответил ей мысленно: «Знаю, это — славянское божество!» Бабка в ответ рассмеялась.

— Ничего-то ты не знаешь, дух охранитель это. Придет время, обязательно позови. Он поможет тебе.

«А когда придет время?» — Мысль моя получилась тихой, едва различимой.