Энергии, из которых он был взращён, унаследовав их своеволие, их вожделения и их всевозрастающие недоразумения, немедленно начали освобождать его тело и отправляться на поиски новых пастбищ для засева. Свет в теплой плоти его мышц померк, когда все силы в нем угасли. Он свернулся калачиком, его голова удлинилась и начала усыхать, пока все его тело коллапсировало внутрь себя подобно зданию, начиненному зарядами. Если он и испытывал какую боль при своей кончине, то жалоб не последовало.

Другой ангел, чью кожу украшали изящно нанесенные изображения, напоминавшие глаза с черными зрачками, обведенные красным, понимающе подмигнул.

— Скучно, день за днем — одно и тоже, — сказало существо. Такое ощущение, что уже предпочту что угодно такому прозябанию.

— Что угодно?

— Да, — ответил ангел, намеренно давая палачу подсказку.

— Умри, — сказал Люцифер.

Второй ангел кивнул и, свернувшись калачиком, развоплотился в два раза быстрее.

Люцифер взобрался на самый высокий зубец небесного камня и сделал все возможное, чтобы приблизительно оценить свое местонахождение. Но это оказалось отнюдь не легко. Ливень из расколотых камней сровнял с землей все топографические подробности, которые могли бы помочь ему понять, где он находится и в каком направлении лучше направиться дабы оставить свое убытие никем незамеченным. У него не было никакого желания столкнуться здесь с кем-либо. Он просто хотел сохранить анонимность на некоторое время, посидеть в тихом месте и попытаться понять, что делать с нежеланным воскрешением, подаренным ему.

Но первым делом ему нужно подняться и покинуть адскую пустошь, не привлекая к себе лишнего внимания. Ангельское присутствие росло; он видел, как они выходят из темноты, окружавшей его, стремясь рассмотреть руины Ада. Он воспользовался их болезненным интересом и наметил путь отхода, уводивший его подальше от наводящих ужас мест, привлекавших хладнокровное внимание ангелов, и проходивший через узкие щели между наваленными кучами камнями.

Как только он немного удалился от наиболее кровавых мест, дело пошло легче. Он нашел мертвого солдата в одеянии, достаточно просторном, чтобы он смог закутаться в него. Он снял одежду с солдата и обернул ее вокруг собственного тела, чтобы свет его плоти не привлекал взгляды любопытных, пока он будет подниматься из Ада в мир людей.

5

5

Д'Амур сидел в темноте. Независимо от времени суток — день или ночь — кругом только темнота. Пребывание слепым в Аду казалось едва ли реальным, но как только он вернулся в Нью-Йорк — в свою квартиру, а затем и в свой офис — он начал понимать всю безжалостность последнего проклятия, наложенного на него жрецом Ада. Как и все, наделенные даром зрения, он воспринимал его как должное. Он жил, полагаясь на глаза. Они сделали возможным его существование в извечном настоящем. Пока можно смотреть вперед, он мог хотя бы попытаться не оглядываться назад. Теперь, ориентируясь в своем мире, ему приходилось полагаться на память, а память вырывала его из настоящего и заставляла постоянно погружаться в мутные воды прошлого. Он хотел снова быть здесь и сейчас, хотя ему и раньше это особо хорошо не удавалось.