Водитель бросил на пассажиров сочувственный взгляд. — Ну хорошо. Преподобный говорит вон — значит вон.

— Мы выйдем в Нью-Йорке, — заявил Гарри.

— Не умничай, парень. Значит так, у нас тут турне преподобного, и он направляется в Прескотт, а потом — забыл, куда, блин, дальше. Но Нью-Йорк в списке не значится. Так что вам нужно найти себе другую машину.

— Или другого водителя, — заметил Кэз из-за его спины. Он выскользнул с пассажирской стороны, пока водитель пробирался к задней части лимузина, а покидая Ад, не забыл про свой нож. Он махнул им в сторону водителя, отреагировавшего быстро и однозначно.

— Забирайте машину. Только не трогайте меня, ладно? У меня пятеро детей. Пятеро гребаных детей, и никакой жены. Хотите убедиться? У меня есть фото. Он полез в пиджак.

— Не сомневаюсь, что ты отличный производитель, — сказал Кэз. — Но мне не нужны фото твоих детишек. Просто помоги преподобному выбраться из машины.

— Выйти?

— О, он может и остаться, но я не думаю, что он захочет ехать до Нью-Йорка в машине полной нераскаявшихся грешников.

Кэзу не пришлось повторять преподобному. У того уже созрел в голове ответ.

— Вытащи меня из этой паршивой машины, — сказал он. — И не в Нью-Йорк она отправится. А прямиком в озеро огненное, и я не хочу ехать в ней, когда она там сгинет! — Он протянул свою пятерню с толстыми пальцами, унизанными драгоценностями. — Помоги мне, Джимми, или Джулиус, или как там тебя, чёрт возьми, зовут.

— Фредерик.

— Просто вытащи меня из этой сраной машины.

— Преподобный, пожалуйста, не упоминайте имя Спасителя нашего всуе, — сказал Кэз.

— Ах, да пошел ты, — ответил преподобный.

Преподобный потянулся вверх и, возможно, ухватился бы за дверцу, если бы Кэз не перехватил его руку и, внося свой посильный вклад в дополнение к силе Фредерика, не выдернул все триста семь фунтов преподобного Кутчавера из существенного углубления, продавленного им в сиденье лимузина. Когда худшая часть работы была выполнена, Фредерик отпустил свою половину ноши, и Кэз, поняв намек, поступил также. Преподобный издал пронзительный крик и опустился на четвереньки в кучу каменных осколков на обочине шоссе.

— Уэлсфорд, ты, идиот. Ты где? Я упал. Помоги мне подняться или, клянусь Христом, я тебя уволю и сделаю так, что тебя никто не возьмет на работу, даже если ты доживешь до ста пятидесяти долбаных лет.

Уэлсфорд бросился на помощь своему ненаглядному работодателю и прихорашивать того подобно любовнику-подхалиму. Подобное зрелище заставило Кэза громко рассмеялась.

— Что, блядь, смешного? — спросил преподобный у Кэза, пока Уэлсфорд возился с ним, смахивая грязь с его костюма резкими движениями руки.