— Тебя
— Я не говорю, что меня это волнует в смысле "слезы и причитания". Меня волнует, что тот ублюдок, устроивший все это, — а работа серьезная, — я говорю, что кем бы ни был этот эгоистичный ублюдок, он мог бы шепнуть парочке друзей, и мы все могли бы присесть в сторонке и посмотреть на бойню, как цивилизованные существа. А вместо этого мы слонялись поблизости и ковыряли в носу, пребывая в полном неведении…
— Заткнись, ладно?
— Я могу делать все…
— Захлопни пасть, брат, и открой глаза. Ты видишь то же, что и я? Там! Во-о-он под тем валуном!
При этих его словах Люцифер глубоко вдох, и массивный камень, давивший на его тело, издал один громкий треск, расколовшись от края до края.
— О́тче наш. И́же еси́. На небесе́х, — промолвил тот, кого звали Бафраиат.
Двое ангелов уставились на Люцифера. Их натуры были лишены стыда. Чего могут стыдиться такие совершенные существа, как они? Но их инстинкты, какими бы заскорузлыми они ни были из-за нехватки практики применения, подсказывали им, что это не обычный демон.
— Это он, — сказал Бафраиат.
— Но он выглядит так…
— Заткнись, брат, — прошипел Бафраиат. — Лучше оставь свое мнение при себе.
— Ты же не боишься его?
— Я сказал — захлопни пасть.
— Знаешь что? Пошел ты на хрен, — сказал Такий, а затем обратился Люциферу: — А ты катись еще дальше, Люцифер всемогущий. Мы прекрасно проводили время, пока ты не нарисовался.
Высказав свое мнение, ангел начал отворачиваться, но одного слова Люцифера — "Подожди" — оказалось достаточно, чтобы ангел замер в полуобороте.
— Что? — спросил Такий.
— Ты причислен к сомну мертвых, ангел, — сказал Люцифер.
— Я? Такий выглядел озадаченным. Затем на его улыбающихся устах заиграло блаженное умиление, и он замолк навеки.