Он извлек из своего сморщившегося, разрушающегося тела все до последней крупицы воли и, собрав воедино, обратил их на достижение единственной цели.

— Я открою глаза, — приказал он себе.

Неохотно, его тело повиновалось ему. Он разлепил веки, запечатанные серым клеем его растворяющейся плоти, и сфокусировал взгляд перед собой. Перед ним открылась полная панорама: пламя, при каждом новом надавливании на камень, вызываемом подвижками в земле, взметалось ввысь все вышее.

Он наблюдал за происходящим всего несколько секунд, когда приливные колебания в земле резко прекратились, как и сопровождавший их грохот.

Пульс жреца Ада участился в предвкушении того, что находится по ту сторону воцарившейся тишины. Его интерес был удовлетворен довольно скоро. Простой звук, как от какого-то колоссального удара, ударил в измученную землю. Куски небосвода, разрушившие город, подскочили на своем ложе из обломков; их громадный вес без труда подбросило вверх силой, высвобожденной при этом единственном ударе. В верхней точке подъема они, казалось, замерли на мгновение. А затем обрушились вниз — их масса оказалась столь огромной, что земля, на которой ранее возвышался город, просто раскололась, когда камни вперемешку с останками города начали приземляться. Пожары отыскали кладезь, некоего потлива, питавшего их, и гейзеры пламени взвились так высоко, что могли бы лизнуть небо, будь оно еще на месте.

Вспышка света осветила бушующий внизу катаклизм с жестокой четкостью. Однако внизу, не осталось ничего, стоящего обозрения. Только камни, падающие в бездну. Сенобит посмотрел в огонь, и в этот миг огонь посмотрел на него.

Жрец знал, что он наблюдает за уничтожением Ада. Его стирала с лица земли некая чудовищная, невидимая рука. Возможно, он будет воссоздан. Возможно, будет внедрена новая система. Не ему было знать. Эти мысли успокаивали его. Он бросил вызов высшей силе и проиграл. То был естественный порядок вещей. Стремясь к своей цели, он посеял хаос, а теперь умирал вместе со всеми в этом презренном месте. Уверившись, что его достоянием до конца времен будут только мучения и лишения, он распростер объятия забвению.

Его веки сомкнулись — зажмурились, на самом деле — его лицевые кости стали на столько хрупки, что раскалывались под тяжестью век, пока он опустился к порогу бытия. Он уже испускал свой последний вздох. И когда тот покинул его тело, жизнь последовала за ним.

3

3

Помимо внушительной коллекции телевизоров Нормы, единственными вещественными предметами, унаследованными Гарри из квартиры Нормы, были многочисленные талисманы и амулеты, которые она накопила за годы работы королевой мертвых в Нью-Йорке — почти все их прислали родственники призрачных клиентов в благодарность за помощь, оказанную супругу, брату или сестре, или, что самое печальное, ребенку.