— Дерьмо собачье. Кэз рванулся вперед, и Гарри услышал звуки потасовки, затем болезненный вскрик Райана, и источник безумной мелодии упал на пол и покатился в сторону от схватки, замерев около ног Гарри.

Гарри опустился на корточки, его липкие от страха руки мгновенно нащупали шкатулку. Когда он поднял ее, Райан закричал:

— Она моя, урод!

— Назад, Гарри! — завопил Кэз.

Гарри развернулся, но Райан протянулся к нему и схватил за плечо, его ногти достаточно глубоко вонзились в рубашку и кожу, чтобы у Гарри пошла кровь. Гарри дернулся — ногти Райана поцарапали его — и, спотыкаясь, поковылял, как он надеялся, в правильном направлении. Лана подошла к нему и взяла за руку.

— Где Армандо? — спросил Гарри.

— Убежал, — ответила она. — Сразу же как только ты сказал про язык Дьявола. Ты куда идешь?

— В офис.

До двери было всего четыре шага; пятый — и они прошли через нее. Позади них Райан по-прежнему проклинал Гарри, но он выбросил это из головы и сосредоточился на деле. Шкатулка, очевидно, больше не нуждалась в человеческом участии, чтобы сложить головоломку. Она делала это сама, раскрываясь в руках Гарри, пока он шел, ее мелодия вгрызалась в его череп, пытаясь проникнуть внутрь и доставить неприятности, как произошло с Райаном. Маленькая дверца из изогнутой кости в задней части устройства приоткрылась, совсем чуть-чуть, и Гарри почувствовал, как знакомый поток Teufelssprache, сведший Райана с ума, ввинчивается ему в голову.

В его основе лежали остатки ангельской речи, превращавшейся в музыку, когда разгорались людские страсти. Но слова были отравлены, музыка извращена. После своего путешествия в преисподнюю, Гарри теперь знал, что вливавшееся в его голову было канализационными отбросами, смердящими мором и отчаянием. Он желал избавиться от этого.

— Где стол? — спросил он у Ланы. — Махом. Сбрось все с него. Быстро!

Лана уловила срочность в голосе Гарри и поступила как он попросил — смела все бумаги и фотографии, которые Кэз приводил в порядок, под ногами, в царивший там беспорядок. Из каждого угла комнаты и из досок под потертым ковром доносились отрывистая литания ворчаний и скрипов, пока остов старого здания испытывался на прочность механизмами, активированными в процессе решения головоломки. Откуда-то из безымянного пространства между подполом и грезами, где грубая простота кирпича и дерева теряла веру в себя, что-то проскользнуло за порог.

Гарри осторожно поставил шкатулку на свой старый письменный стол. Он провел за ним большую часть своей взрослой жизни, потратив слишком много времени впустую, ломая голову над мистериями-близнецами: жестокостью и милосердием. Теперь все это потеряло актуальность. Единственная головоломка, которая имела значение, решала сама себя прямо сейчас на его столе. Музыка снова замедлилась — высота звука снизилась до гортанного бормотания.