Их отвлёк крик врача, появившегося в окне третьего этажа — тогда он показался Еве криком петуха на рассвете после бесовской ночи. Судя по звукам, в палате шла борьба; через несколько секунд пациент, весь в полупрозрачных кровавых разводах на белой кофте, показался в окне, ловко перебросил ногу через подоконник и повис, держась руками за выступ стены. Доктор кинулся вслед за ним, перегнулся через край и, держась одной рукой за оконную раму, протянул вторую в попытке удержать пациента. Рука соскользнула: острый осколок вошёл глубоко в ладонь, и оба выпали из окна с высоты третьего этажа.

Ева резко отвернулась. Саваоф Теодорович некоторое время смотрел туда, где, возможно, лежали два мёртвых тела, а затем осторожно прижал Еву к себе и тихо прошептал на ухо:

— Видишь, какой я честный? Я всегда говорю только правду. Люди почему-то не любят меня за это… Никогда не любили. Сначала их привлекает моя странная, необычная и мрачная красота, но стоит им узнать меня поближе, соприкоснуться с вязкой и бездонной тьмой, наполняющей мою душу, как они убегают, словно спугнутые хрустом ветки лани… А я смотрю им вслед. Я мог бы их догнать, причём без малейшего труда… Но я даю им убежать. Знаешь, как весело потом встречать их там, у порога моего дома?

Ева посмотрела на Саваофа Теодоровича, пытаясь понять, что он хотел этим сказать. В его глазах вдруг появилась какая-то жестокая усмешка, наполненная презрением к бегущим от него жертвам, будто недостойным умереть от его руки, и эти искривлённые в едкой улыбке губы вдруг что-то переключили в Еве. Она толкнула Саваофа Теодоровича в грудь, извернулась в его руках, как змея, и упала на землю. Стопа, до этого немного успокоившаяся, отозвалась новой глухой болью, напомнив о недавно полученной ране, однако Ева, стараясь не обращать на неё внимание, тут же вскочила на ноги и поковыляла, насколько это было возможно, к больнице, к Дуне, к Амнезису, к Шуту — к кому-нибудь живому, потому что она поняла, что начинает бредить.

Ева думала, что Саваоф Теодорович (если, конечно, это был всё ещё он), попробует как-то догнать её, однако он лишь стоял и смотрел всё тем же насмешливым взглядом на её попытки убежать, и, хотя Ева понимала, что ей вряд ли получится это сделать, она всё равно бежала, потому что ей казалось, что, если она остановится, произойдёт что-то страшное.

— Я считаю до трёх, моя дорогая, — услышала она позади себя. — Не успеешь спрятаться — и я заставлю тебя танцевать. Раз…

Ева на мгновение обернулась и вдруг увидела, как его глаза зажглись тихим кроваво-красным огоньком. Он был совсем тусклый, едва заметный, но он тлел, как уголь в потухшем камине, где-то на дне двух чёрных вулканических жерл и в любой момент готов был превратиться в страшный пожар, сжирающий всё на своём пути. За его спиной зашевелилось что-то чёрное.