— Ты что, дорогая, я ничего не делал! Ты же видела, я всё это время был здесь и никуда не уходил.

— Я не про это! Как ты угадал, что это произойдёт?

— Я ничего не угадывал. Я знал.

— Откуда?!

— Не хочу показаться грубым, но, думаю, ты знаешь, что мне хочется ответить, — Саваоф Теодорович довольно проводил взглядом последние выпавшие из оконной рамы осколки. — Хочешь знать, что произойдёт дальше? Сейчас тот пациент захочет вылезти в окно; прибежавший врач попробует его остановить, но, когда тот уже будет снаружи…

— Нет! Прекрати!

— Почему?

— Это же ужасно!

— Это не «ужасно», моя милая, дорогая Ева: это жестокая правда… — Саваоф Теодорович снова посмотрел на неё и с горечью заметил в глазах девушки страх: она испугалась его. — Тебе страшно? — он поджал губы, словно должен был изменить решение, которое не хотел бы принимать. — Не волнуйся, с ними всё будет хорошо. Врач порежется ладонью о стекло, его рука соскользнёт вниз, и он вместе с пациентом выпадет из окна…

— Нет! Молчи! Молчи! — Ева испуганно распахнула глаза, и Саваоф Теодорович почувствовал, как она инстинктивно попыталась отодвинуться от него. Его взгляд вдруг как-то побледнел, и Ева не смогла прочитать его выражения.

На некоторое время повисла напряжённая тишина.

— Ты же понимаешь, что ты сейчас сделала? — странным голосом прошептал он, заглядывая в её большие испуганные глаза. — Что ты сказала и кому? — Ева вдруг почувствовала, как его руки слабеют, и на мгновение она испугалась, что он её уронит. — А я… Почему я ничего не чувствую? Неужели я стал настолько равнодушным к жизни, что во мне ничего не осталось?.. Где гнев?.. Где гордыня?.. Почему я не злюсь на тебя?.. М? Ты не знаешь, Ева?..

Девушка не нашлась, что ответить, она лишь испуганно посмотрела на Саваофа Теодоровича со странным поблёкшим взглядом иссиня-чёрных глаз, будто покрывшихся изнутри полупрозрачной пеленой тумана. Она вдруг ощутила ту огромную, необъятную силу, сравнимую разве что с самой вселенной, такой же бесконечной и неподвластной для осознания человеческому разуму, которая жила в этой душе: что-то чёрное, мохнатое, могущественное и в то же время недооценённое из-за манеры подавать себя вдруг шевельнулось, и Ева наконец полностью увидела то, что до этого принимала за нечто мёртвое. Это что-то вдруг тихо забурлило на дне жерла вулкана, обдало её ледяным мертвецким дыханием и показало ей, каким неспокойным оно может быть, когда кто-то задевает его гордость. Ева вспомнила свои недавние слова о том, что Саваоф Теодорович не может быть старше самой жизни и смерти, и тут же усомнилась в них: в тот миг она подумала, что он и есть смерть, а когда взгляд Саваофа Теодоровича помутнился, Еве показалось, что он убьёт её. Не за слова, так неосторожно сорвавшиеся с губ, нет — за то, что он ничего не почувствовал: ни гнева, ни уязвлённой гордости, ни обиды — ничего.